Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 141)
И того, что хотел доказать, не доказал: небытия Бога.
А то, что хотел скрыть под личиной нового человека, доказал: бытие дьявола.
Доказал воочию, неопровержимо, с исчерпывающей полнотой.
Разъяснил всем, что ополчающийся на истинного Бога дьявол есть несомненная реальность. Та реальность, о которой Христос и ученики поведали людям:
«Он человекоубийца от начала».
«Он лжец и отец лжи».
Он – «змий, обольщающий всю вселенную».
Он – «клеветник братий наших».
Он – «лукавый деятель, принимающий вид ангела света».
Возвращение Адама
Показал себя род людской до Христа в раздирающем многообразии своем. Проявил и то священное, что в состоянии дать любовь душе, поврежденной грехом; проявил и то сатанинское, что из души нашей может создать Диавол.
Сознал человек, что ни слабая земная любовь, ни великие соблазны искусителя не дадут победы над смертью, не восстановят в нас нетленного Адама в райском его бытии.
И, вот, воссияла Звезда, указуя путь мудрецам, искавшим божественной правды.
Войдя человеком в греховный наш мир, Христос указал, каким должен быть действительный бессмертный Адам: очищенный, восставший от падения, вновь принявший истинный образ и подобие Божие.
– Я дал вам пример . . .
В явлении Христа подлинный лик райского Адама предстал перед человечеством, как пример для спасения. – Се человек, – смутно прозрев его сущность, сказал древний языческий мир. – Се человек, – повторил уже с полной верой новый мир, воспринявший Христа.
И с приходом Спасителя, как Божьего примера для смертных, разрушилась стена между грешной землею и раем. Херувим, стоявший у входа, опустил пламенный меч. Окончилось для человека изгнание. Путь, пройденный на земле Богочеловеком, указал изгнанным, как возможно им вернуться на Родину, в Отечество Божие.
Долго ждали дети Адама избавления от смерти. И если бы в дни пришествия угадали все они, что, наконец, это чудо свершилось!
Потряслась бы от радости живая вселенная, встречая Спасителя, несущего счастливую весть. Неисчислимыми толпами потекли бы все народы и племена к Вифлеему, где вместе с Иисусом рождался новый человеческий род.
Но кто сразу узнал, кто почувствовал? Несколько дальних мудрецов, несколько ближайших пастухов. И при всей земной жизни Богочеловека – так же: только немногие избранные.
И ни одного ученика из людей уже раньше прославленных, из власть имущих, из всеми признанных мудрыми.
Заполнялись исторические свитки древнего мира именами императоров, проконсулов. Хорошо знали тогда тиранов, военачальников, предававших народы огню и мечу.
И почти ничего не знали просвещенные историки о том, что был в их времена на земле Некий Царь, Который тоже царствовал, но без короны; тоже собирал войско, но не против людей, а против греха; тоже устанавливал законы, но не для порабощения, а для блаженства свободы.
Мог бы Господь если бы того пожелал, явиться в мир во славе и блеске. Мог бы открыть святые глаза не в яслях темной пещеры, а в ослепительных царских палатах. Мог бы быть, если бы того пожелал, правителем над всеми народами, величайшим властителем душ, непревзойденным мыслителем своего времени. Бесконечным было бы тогда количество точных свидетельств об Его земной жизни.
Но не с земного престола дается людям очищение душ. Не писаниями земного мудреца освобождается человек от греха.
Чтобы явить людям пример обновленного Адама, мог прийти на землю Господь только так, как пришел Он. Действительным человеком во плоти жил, страдал, испытывал все, что может испытать тяжкого каждый смертный от дня рождения до мук последнего часа. Но прошел Он путь этот бесшумно, проскользнул для писаной внешней истории как образ едва обозначенный в своих очертаниях.
В качестве примера, Он должен был быть для всех – человеком не единичным, а общим. Не частным предметным появлением, расколотым на отдельные признаки, а всеобъемлющей идеей человека, как образа и подобия Божия.
Явился и жил Христос внешне так, как живут все безвестные, как живут все в большинстве своем на земле. Не царь и не раб, не пышный богач и не нищий калека, не всеми отверженный, не всеми признанный.
И потому – кто шел за этим незнаемым, тот действительно следовал только за Ним, а не за Его царской короной, не за Его колесницей, не за Его славой блистательного земного учителя.
Как же восстановил для нас Христос образ Адама в первичном его бытии?
Любовь, снова владеющая всецело душой человека; любовь, вновь не терпящая соседства с ненавистью Диавола; любовь, опять царственно руководящая волей и чувствами, – вот основа всего.
С восстановлением этой державной любви восстанавливается вечное соединение тела и духа. Восстанавливается в теле вечное сцепление клеток.
И отпадает тогда незаконное владычество разума, созданное страхом смерти и тлена. Греховной оказывается борьба за услаждение тела. Презренной становится алчность к искусственно созданным вещам, сулящим многое счастье.
Велик образ восстановленного Божиим прощением Адама. Но без появления на земле Богочеловека достигнуть этой святости было бы для людей призрачным желанием, одною мечтой. Только с приходом Христа пришла благодать, дающая необходимые силы. И только с приходом Христа вся жизнь на земле приобрела и цель, и смысл, и радость спокойствия.
Пример Христа учит, через какую жизнь на земле должна пройти душа, чтобы заслужить прощение для восстановления бессмертного тела. Без сиих крестных мук Христос не был бы до конца примером для нас: Он был бы только учителем. Смертью же Своей Он стал Искупителем. Но искупление это – не искупление вины в смысле нашего земного правосудия. Муки Христа были не исполнением сурового приговора Божия, а добровольным примером того, как с крестом своим каждый из смертных через смерть может вернуться к бессмертию.
Так прошел Спаситель свой путь на земле. Жил человеком, человеком скончался. И воскрес в человеческом образе, чтобы завершить пример прощенного Адама к величайшей радости живого тварного мира.
Смерть побеждена. Осталась от нее одна мгновенная видимость.
Смерть – не падение в бездну, но вхождение во врата вновь обретенного Отчего Дома.
Смерть – не исчезновение тела, а смена обветшалой греховной одежды.
Вскрыт обман искания бессмертия при помощи разума. Отброшены в сторону искусственные доспехи, обещавшие человеку в яростной борьбе всех против всех желанное спасение жизни.
Потянулись один за другим народы к Христу, приобщаясь Его примеру и Его благодати. Сделался безвестный учитель рыбаков Царем над царями. Стали ясли Христа местом рождения нового мира.
И в ослепительное солнце превратилась звезда Вифлеема.
Приложение
Илья Сургучев
Газета похожа на цирк. Каждая цирковая программа, равно во всем мире, открывается дрессированными лошадьми, которых «представляет» сам господин директор, изумительно и сногсшибательно одетый. И каждая газета открывается передовой статьей, которую почти всегда пишет тоже сам господин директор. Лошади танцуют вальс, а в газете господин директор разбирается в жизни мира и предсказывает, и пророчит, и напоминает Черчиллю, и убеждает Эйзенхауэра, и поучает молодого Идена. Затем в цирке следует жонглер, а в газете появляется ученый экономист, в 1914 году предсказывавший «на основании неоспоримых научных данных», что война больше полугода продолжиться не может. Затем появляется трапезист, а в газете, в подвале, известный беллетрист печатает свои последние «психологические догадки» в приемах «внутреннего освещения». В общем и там, и там – скука, – и вдруг из кулис раздается какой-то острый крик и на арену, к общей радости, появляется «он» в полстяной острой шапочке, в штанах с петушками, с широченным галстуком, всегда радостный и приветливый, но скорый и на горькие слезы: Огюст, Макс, Бим, Бом и другие. В газете, чтобы недалеко ходить – Дон-Аминадо, Ренников. Любимцы публики, которые разглаживают морщины на челе. Ради них, по совести говоря, и покупается иногда газета.
Когда-то и у нас в эмиграции был расцвет газеты: ежедневные «Последние новости», «Общее дело» Бурцева, ежедневные «Дни». Позднее «Возрождение», газетный свет горел ярко. И не говори с тоской их нет, а с благодарностью были. Немцы все это сорвали, а потом, после немцев, вообще все пошло на убыль. И после электричества мы остались при одной лучине. И нет ни Дон-Аминадо, ни Ренникова: скрылись с горизонта и, оказывается, в тиши отдаления, пописывали мемуары. И оба издались в Америке, но так как Дон-Аминадо работал в прессе разрушительно, то его издало богатое книгоиздательство, именующее себя почему-то Чеховским, а так как Ренников всю свою жизнь работал в прессе охранительной, то его издало книгоиздательство победнее, по имени «Россия».
В России было два типа газет: одни, в очень скромном количестве, назывались «охранительными»: они старались охранять существовавший тогда государственный строй, и за это все просвещенные люди прогрессивного российского общества их жгуче презирали. Другие газеты старались развинтить и разрушить существовавший государственный строй и за это все «мыслящее и страдающее за идеи» русское общество их благословляло, до небес превозносило и носило на руках.