Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 102)

Таким методом сначала было признано «самонаблюдение». Согласно этому методу, психолог-исследователь углубляется вниманием в свои собственные душевные явления, анализируя их, старается найти сходство, различия, группирует, классифицирует все наблюденное и устанавливает, где возможно, закономерности. Об указанном методе основатель его А. Бен275 говорит: «Существенные свойства духа познаются каждым человеком только в его самосознании. Так как при наблюдении духовных явлений нет никакой посредствующей среды, каковой при восприятии внешнего мира служат глаз, ухо, кожа и т.д., то в анализе специальных условий различения и запоминания духовных состояний вообще мы должны идти особым путем».

Этот путь и есть самонаблюдение, применение которого особенно характеризует английскую научную психологию. Уже задолго до Бэна философ Локк276 подобную способность самонаблюдения называл особым словом «рефлексия», которое впоследствии приобрело другой смысл. Рид277 и Стюарт278 самонаблюдение называли «сознанием», а Гамильтон279 – «способностью субъективных представлений».

Однако, все надежды, возлагавшиеся на этот путь исследования психики, постепенно померкли. В самом деле, в чем сущность самонаблюдения? Самонаблюдающий субъект искусственно разделяет себя на две части: на наблюдающую и наблюдаемую. Наблюдающая считает себя чем-то в роде арбитра, ибо вместе с нею находится и самосознание. Наблюдаемая же снижается на положение чего-то чужого, на подобие внешнего объекта. Между тем, ощущение или чувство, которое подвергается наблюдению, само тоже присутствует в самосознании в качестве одного из его элементов. Следовательно, самонаблюдение всегда должно искажать весь комплекс наблюдаемого процесса. Тот человек, который наблюдает свой гнев, уже не сердится; кто наблюдает свою любовь, в данный момент уже не любит. Порочная сторона самонаблюдения кроется именно в том, что при наблюдении психическое явление, как прочие объекты науки, становятся «вещами», умерщвляются в своей сущности.

Как правильно указал относительно метода самонаблюдения психолог Джемс280, «анализ психических элементов есть анализ “пост мортем”; в этом случае мы имеем дело не с жизненными явлениями, а с искусственными абстракциями».

При таких условиях стало падать увлечение аналитическим методом самонаблюдения, и вместо него всеобщее внимание обратилось к «физиологической психологии», основателями которой были Вебер и Фехнер, а апостолом стал Вильгельм Вундт.

Основываясь на предпосылке психофизического параллелизма, согласно которому психическим процессам соответствуют параллельные материальные процессы в организме, физиологическая психология облеклась в форму настоящей науки и вызвала к себе огромный интерес. Нужно было видеть, с каким увлечением ученики Вундта работали в кабинетах экспериментальной психологии, окруженные точнейшими инструментами и самопишущими приборами, вооруженные хронометрами, резонаторами Гельмгольца, весами, вращающимися барабанами с закопченной бумагой, тахиметрами. Вначале исследовали простейшие душевные явления – ощущения; в восприятиях света, звука, тяжести проверяли и расширяли закон Вебера-Фехнера с логарифмической зависимостью между раздражением и ощущением. Изучали время образования той или иной психической реакции. Отыскивали механическую связь и закономерности в области ассоциаций.

А с начала нынешнего века и этот энтузиазм стал исчезать. Внутренняя ценность экспериментального метода оказалась еще ниже ценности самонаблюдения. В самонаблюдении участвуют все же сами психические акты, хотя и разделенные на наблюдаемую часть и наблюдающую; в эксперименте же рассматриваются не самые процессы, а сопутствующее им материальные факты. Судьей становится здесь уже не самосознание, а математическое измерение и инструменты. Разочарование в Вундте началось после того, как ради спасения своего метода от материалистических тенденций он ввел особое понятие об «апперцепции». Среди психофизиологов начались раздоры. Мюнстерберг281, Диен и другие подвергли Вундта жестокой критике, не желая вводить в изучение психики никаких новых гипотетических предпосылок. И физиологическая психология стала увядать.

«Что такое психология в настоящее время? – писал при виде всей этой картины Джемс. – Куча сырого фактического материала, разноголосица в мнениях, ряд слабых попыток классификаций и эмпирических обобщений чисто описательного характера. Психология еще не наука, это нечто обещающее в будущем стать наукой».

Увы. Первой половине ХХ века не только не удалось превратить психологию в действительную науку, но не хватило сил удержать ее даже на прежней высоте. Оба метода – и самонаблюдение н эксперимент отжили свое время; но на смену им не пришло ничего равносильного. Попытки построить стройное здание психологии сменились сейчас изучением отдельных проблем, главным образом в сфере психопатологии, да и то преимущественно в психопатологии сексуальной. В связи с работами Крафт-Эббинга, Фореля, появилось и до последнего времени пользуется всеобщим вниманием жалкое учение Фрейда об ущемленных аффектах, о «бессознательном, находящемся вне времени», о «вытесненных воспоминаниях, не претерпевающих во времени никаких изменений». Эта полупорнографическая модная теория сначала вовлекла в круг своих адептов немало солидных академических ученых. A затем, естественно, стала выдыхаться и, в конце концов, приняла характер лечебного метода психических заболеваний, нередко попадая в руки псевдо-врачей авантюристов.

10. Кризис социологии

А какая духовная нищета наблюдается сейчас в области научных попыток представить историю и коллективную жизнь людей как закономерность биологическую, психологическую или логическую! Из богатого наследия социологии прошлого века XX столетие взяло только самое нелепое и самое ничтожное по идеологии – коммунизм с его звериной классовой борьбой, или разновидность умеренного социализма с государственно-управляемым хозяйством. А сколько было раньше идейных стремлений внести разумный смысл в хаос исторических событий, в сложную жизнь человечества!

Рассматривали тогда социологию и как натуралистическую философию истории. И как учение о биологических явлениях высшего порядка. И как психологию масс. И как автономную науку со своими собственными методами исследования.

Натуралистическая социология расцвела в связи с учением Дарвина. Если отдельные виды развивались в борьбе за существование, эволюционируют в животном и растительном мире путем естественного отбора, то, по мнению натуралистов, такой же эволюции подвержены и человеческие коллективы – народы. С разных сторон подошли к этой мысли различные исследователи, согласуя ее со своими собственными системами мировоззрения. Натуралистически-эволюционный характер движения человечества в истории мы находим у Конта282, у Спенсера, у Моргана283, в наиболее грубой форме у Маркса. Спенсер считал, что прогресс, то есть развитие культурной жизни народов, подвержен тому же закону дифференциации и интеграции, как и обычная биологическая эволюция. Конт установил в истории человечества смену трех периодов: теологического, метафизического и позитивного, а Морган – последовательность трех состояний: дикости, варварства, цивилизации.

А наряду с этими схемами развития общества началось увлечение аналогиями между социальным коллективом и отдельным организмом.

В качестве наиболее выпуклых сторонников подобной точки зрения мы встречаем, помимо Спенсера, – Кетле284, Лилиенфельда285 и Шеффле286, из коих два последних дошли до того, что каждому человеческому органу отыскивали параллельный социальный орган. Теория клеток Вирхова была применена к общественным единицам, из которых составлялось государство; физиологические отправления соответствовали экономической и другим сторонам коллективной жизни; пролетариат – это руки государства, научные работники – мозг…

И только селезенке ни Лилиенфельд, ни Шеффле, ни их ученики не могли найти применение в обществе, так как ее предназначение в их время для ученых было неясно.

Однако, подобная примитивная органическая теория не могла удержаться надолго: ей на смену пришла социология, как психология масс. Здесь модель человеческого общества уже повышалась в ранге: из организма она превращалась в «коллективную душу». Представители этого направления – Тард287, Ле Бон288 и Гиддингс289 для объяснения общественных явлений брали в основу какое-либо психическое качество из массовой психологии: Тард – подражание, Ле Бон – внушение, Гиддингс – чувство стадности. Однако, хотя и подражание, и внушение и стадность очень важные психические факторы во многих социальных случаях, – но можно ли на одних этих качествах построить целиком здание научной социологии?

И вот появилась «Автономная социология», считающая вместе с Дюркгеймом290, что у нее есть свои собственные методы, свой собственный предмет изучения и свои собственные задачи. Но, когда Дюркгейм стал устанавливать методы и делать «автономные» предположения, оказалось, что без биологии и без индивидуальной психологии дело у него обстоит так же плохо, как у Шеффле с его руками, ногами, мозгом и печенью в коллективном организме.