Андрей Ра – Гниль (страница 2)

Танака медленно и демонстративно затянулась ещё раз. Выпустила дым через нос.

— Принято.

Затянулось напряжённое молчание, командир ждала, что она потушит. Биолог ждала, что та уйдёт. Первой сдалась Юки, затушила сигарету о переборку, оставив на сером пластике тёмный след, убрала окурок в пустую чашку Петри, которую достала из кармана халата.

— Ты в какой каюте? — спросила Мэл.

— В седьмой, — ответила собеседница

— Почему не в десятой? Ближе к лаборатории же.

— Семь — счастливое число, — пожала азиатка плечами.

Командир Росс просто кивнула. Суеверие биолога её не удивляло, она и не такое видела за двадцать лет службы. Люди верили во что угодно, лишь бы создать иллюзию контроля над тем, что контролю не поддавалось.

Танака развернулась и пошла к седьмой каюте. Дверь закрылась с тем же мягким щелчком. Мэл осталась в коридоре одна, стук больше не повторялся.

В машинном отделении воздух был плотным и горячим, с металлическим привкусом реакторного теплоносителя и кисловатой нотой старой смазки. Пол под ногами вибрировал мелкой непрерывной дрожью, где-то в глубине корпуса раскручивался основной ротор.

Волков стоял перед главным распределительным щитом, уперев руки в бока и задрав голову. Стена из серых панелей с облупившейся краской и тусклыми индикаторными лампами, штук сорок, из которых горело от силы пятнадцать. Каждая молчащая лампа означала какую-нибудь систему, которая либо не запустилась, либо работала неправильно, либо просто сдохла за двадцать лет ожидания.

Механик потянулся к верхнему ряду индикаторов, но пальцы не дотянулись, слишком высоко. Ногой подтащил небольшой ящик, взгромоздился на него и потянулся снова.

— Стой, сука! — воскликнул он.

Ящик хрустнул, развалился под ним, Иван рухнул на задницу. Грохот прокатился по машинному, отразился от стен и замер где-то в районе реакторного отсека.

— Говно, — сообщил Волков потолку, затянутому сеткой кабельных лотков. — Не корабль, а ведро с болтами.

Поднялся с третьей попытки, отряхнул зад и снова уставился на щит. Две лампы, которые горели минуту назад, теперь подмигивали, медленно, с ленцой. Система терморегуляции жилого блока и система рециркуляции воды.

— Нет, — хмуро проворчал он на них. — Не пойдёт. Мне командир через пару часов мозг выебет, если вы, суки, не заработаете.

Лампы мигнули в ответ, но ничего не изменилось. Механик вздохнул, вытер лоб рукавом и открыл нижнюю панель щита. Внутри старые механические реле с подгоревшими контактами, покрытые зеленоватым окислом. Несколько штук просто выпали из гнёзд, когда он коснулся их пальцем.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Двадцать лет, блядь. Двадцать лет это говно тут лежало и ржавело, а теперь я должен из этого собрать работающую систему.

Он уселся на пол и принялся вытаскивать реле одно за другим. Каждое осматривал на свет, крутил в толстых пальцах, иногда дул на контакты, привычка из тех времён, когда он ещё верил, что от этого бывает толк. Толку никогда не было. Контакты же крошились от прикосновения.

— Пациент скорее мёртв, чем жив, — хмыкнул тот. — Да хер там пел старушка. У меня запчастей на два таких ведра, как ты. Будем лечить.

За спиной скрипнула дверь. Хавьер молча вошёл с двумя пластиковыми ящиками, поставил их на палубу, кивнул.

— О, — оживился Иван. — Запчасти. Слушай, здоровяк, у тебя там реле управляющие есть? Мелкие такие, с серебристыми контактами? Мне штук десять надо, иначе экипаж будет мыться холодной водой, спать и срать при пятнадцати градусах.

Грузчик посмотрел на него, в тёмных глазах ничего не читалось. Присел перед ящиком, открыл крышку, стал перебирать содержимое. Огромные руки с поломанными суставами двигались аккуратно, брал каждое реле, подносил к глазам, читал маркировку и либо откладывал, либо возвращал обратно. Волков наблюдал за ним с минуту, потом не выдержал:

— Ты, я гляжу, всё делаешь так, будто у тебя впереди вечность.

— Остальные позже, — произнёс Ортега, кладя перед механиком пять реле ровным рядком, на одинаковом расстоянии друг от друга. — Принесу.

— Ладно. Уболтал, — усмехнулся Иван, подтягивая к себе запчасти.

Грузчик кивнул, поднялся и вышел так же бесшумно, как появился. Волков проводил его взглядом, покачал головой, похлопал ладонью по переборке. Сухой, тёплый металл отозвался глухим гулом.

— Ну, давай, старушка. Не подведи. Я тебя в обиду не дам, а ты меня. Договорились?

Переборка молчала, механик хмыкнул и полез в щит. Через полчаса запустил систему терморегуляции, ещё через пятнадцать минут рециркуляцию. Лампы на щите зажглись ровным зелёным светом, не все, но для комфорта достаточно. Вытерев руки о штаны, оглядел дело своих рук и кивнул с усмешкой:

— Ну, можешь пока пожить, а там посмотрим

Машинное не ответило. Только вентиляция утробно вздохнула где-то под потолком, по корпусу прокатилась долгая, низкая вибрация, корабль просыпался.

Юки переоделась в каюте в стандартный рабочий комбинезон, накинула сверху лабораторный халат и вышла в коридор. Лаборатория находилась дальше по нему от кают, небольшое помещение, заставленное ещё при консервации стандартным оборудованием: два анализатора старой модели, микроскоп с разбитым окуляром, центрифуга под пластиковым кожухом и вытяжной шкаф с мутным стеклом. Стены здесь были белыми, но за двадцать лет белый превратился в желтовато-серый.

Она остановилась на пороге. Стеллажи с реактивами: часть склянок потрескалась, часть помутнела. Пахло иначе, чем в остальных отсеках, с примесью осевшей химической пыли и ещё чего-то, отдалённо напоминавшего уксусную кислоту.

Биолог прошла к центральному столу, провела пальцем по столешнице, на нём осталась тёмная полоса в пыли. Весь полёт теперь отмывать до стерильного блеска. Девушка вздохнула и открыла планшет. Тридцать четыре пункта: проверка герметичности, калибровка анализаторов, инвентаризация реактивов и ещё много чего, неспешно принялась за первый.

За спиной послышались тяжёлые, но тихие шаги. Хавьер стоял в дверях с двумя кофрами, один с маркировкой биологических контейнеров, второй с комплектом микробиологических зондов. Ждал на пороге.

— Поставь у стены, — Танака махнула рукой в сторону дальнего стеллажа. — Там свободно.

Мужчина прошёл к стеллажу, поставил кофры один на другой, аккуратно, без стука. Оглядел полки, переставил какую-то коробку, которая, по его мнению, стояла не на месте, снова повернулся к ней.

— Там ещё герметичные контейнеры для проб, в грузовом отсеке, — не отрываясь от планшета, проговорила биолог. — Ящик с маркировкой «Био-4», запасной центрифужный ротор и набор реактивов, синий вроде бы ящик.

Ортега кивнул, просто медленно наклонил голову и вышел. Юки выдохнула и первым делом вытащила из нагрудного кармана пачку. «Лаки Страйк», мягкая, уже вся измятая. Зажигалка висела в чехле на поясе, старая, с почти стёршейся эмблемой наркокартеля на корпусе. Азиатка провела большим пальцем по ней, незваное воспоминание пришло, как всегда напомнить о старых ошибках: душное подполье, грязные деньги, собственная дрожь в пальцах. Биолог сжала зажигалку.

«Новая жизнь. Новая жизнь. Шанс, что выпадает не каждому».

Она хранила эту вещь как напоминание, и зажигалка отменно работала во всех смыслах. Открыла крышку, чиркнула колёсиком. Огонёк вспыхнул. Затянулась, горячая сухая волна вошла в лёгкие, на секунду пальцы перестали дрожать.

«Кофе бы сейчас. Горячего, чёрного, без сахара».

Девушка достала из рюкзака старую лабораторную кофеварку, переделанную ещё во время институтской практики из колбы Бунзена, с нагревательной спиралью от сгоревшей центрифуги. Спираль нагрелась, колба булькнула, и тёмная жидкость заполнила приёмную чашку. Запах кофе перебил лабораторную химию, горький, живой, настоящий. Танака стряхнула пепел и принялась за кофры.

Зонды в стерильной упаковке целые. Чашки Петри без сколов. Портативный анализатор нуждался в калибровке. Движения были быстрыми и точными, отработанные до автоматизма годами. Она не думала о работе, просто работала, в этом монотонном процессе мысли успокаивались, переставали скакать. Дверь скрипнула снова. Грузчик вернулся, синий ящик в одной руке, контейнерный бокс в другой, ротор от центрифуги в пупырчатой плёнке под мышкой. Вновь встал на пороге в ожидании.

— Синий ящик на стол. Контейнеры под стеллаж. Ротор в верхний шкаф, — распорядилась биолог.

Хавьер всё расставил, медленно и аккуратно. Потом оглядел лабораторию, задержал взгляд на девушке, та поёжилась, хладагент гудел на полную, и молча вышел. Через минуту вернулся с серым шерстяным пледом. Положил его на свободный стул и ушёл, не сказав ни слова.

— Спасибо, — произнесла Танака в пустоту, посмотрев на плед, а после на дверь.

«Странный он», — подумала азиатка, накидывая плед на плечи.

Хавьер не был похож на человека, сидевшего за кражу. Ни уголовной хитрецы, ни тюремной озлобленности, только тишина. Всё, что девушка знала о нём, умещалось в строчку бортового реестра: кража в особо крупных, условно-досрочное. Биолог глотнула кофе и вернулась к работе, потеряв всякий интерес к грузчику. Они все тут странные, и у всех свои скелеты в шкафу.

Кают-компания была круглым помещением в центре средней палубы. Вдоль стен стояли столы из серого пластика, привинченные к полу. Кресла с высокими спинками, обтянутые потрескавшимся дерматином. Голографические панели на стенах, сейчас тёмные, мёртвые, похожие на затянутые бельмом глаза. У дальней стены массивный холодильник, старый, но, судя по тихому гудению, живой. В углу комплекс кухни: электроплита, духовая печь, микроволновка, кофеварка, мойка, набор посуды в закрытом шкафу.