Андрей Ра – Гниль (страница 1)
Андрей Ра
Гниль
Глава 1. Иркалла
Запах ударил сразу за шлюзовым уплотнителем, спёртый, многослойный, как в подвале, который не открывали лет двадцать. Потому что его почти и не открывали. Двадцать лет консервации, и теперь «Иркалла» дышала им в лицо всем, что скопила за эти годы: пылью, старой изоляцией, застоявшейся смазкой и чем-то ещё, едва уловимым, химическим, похожим на формальдегид.
Мэл Росс перешагнула комингс, подошвы ботинок впечатались в рифлёный металл палубы грузового отсека. Челнок «Калипсо» стоял позади, ещё тёплый после стыковки, деконтаминационная пена шипела в тамбуре, смывая с одежды несуществующую заразу.
— Ну и вонища, — раздалось за спиной.
Иван Волков выбирался из тамбура, огромный, заплывший жиром, с рыжевато-каштановыми волосами, собранными в жидкий хвост на затылке. Дышал тяжело, серо-голубые глаза слезились. Борода, курчавая, с проседью, намокла от пота. Одной рукой он придерживал рюкзак, другой цеплялся за поручень, и тот жалобно скрипел под его весом.
— На военных кораблях хоть вентиляция нормальная, — пробасил он, оглядываясь. — А тут... ты чуешь, командир? Формальдегидом несёт или ещё какой дрянью.
— Консервант. Заливали перед консервацией. Выветрится, — озвучила она очевидное.
— А если не выветрится?
— Тогда будем дышать формальдегидом, — спокойно заключила Мэл.
Механик фыркнул, вытер лоб рукавом и двинулся вглубь отсека. Луч его фонаря, штатное освещение ещё не запустилось, выхватил из темноты штабеля ящиков, катушки кабеля, бочки с реагентами и что-то громоздкое, затянутое серым чехлом. Грузовой отсек забили под завязку, корпорация «Аструм-Ресурс» не мелочилась, но всё равно трюм казался пустым. Корабль был слишком большим для восьми человек.
Грета Мюллер вошла следом, коренастая, плотная, с коротким седым ёжиком на голове. Остановилась у входа, обвела отсек выцветшими голубыми глазами и сразу же заметила медицинские кофры у дальней стены. Подошла к ним и опустилась на одно колено, щёлкнула замками один за другим. Ампулы с цветными колпачками легли ровными рядами, женщина принялась пересчитывать их.
Позади зашипело громче, деконтаминация закончилась, зелёная лампа зажглась над внутренней дверью. Оксана Кесаева вышла, не дожидаясь никого и сразу сплюнула на палубу коричневую слюну, геолог жевала табак всю дорогу. Растёрла плевок подошвой ботинка. Пепельно-русые волосы торчали в стороны, лицо грубое, с тяжёлой челюстью. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе. На шее, чуть выше воротника, краснело пятно, расчёсанное, с корочкой.
— Как называется эта посудина? — спросила Кеса, голос не выражал энтузиазма.
— «Иркалла», — ответила командир.
Женщина задумалась, пожала плечами, почесала пятно, её ногти оставили белые полосы на воспалённой коже, и направилась к контейнерам с маркировкой геологического оборудования.
Жан-Поль Ренар, которого все сокращали до Жэпэ, выбрался следом и остановился на мгновение, глядя вслед геологу. Копна русых кудрей обрамляла узкое остроносое лицо с россыпью бледных веснушек на переносице. Светло-карие, почти жёлтые глаза блеснули в полумраке. Он проводил взглядом бёдра Кесаевой и растянул губы в широкой, обаятельной улыбке.
— Однако, — протянул связист, ни к кому не обращаясь. — С таким персоналом можно и задержаться.
— Ренар, — голос Мэл прозвучал сухо. — Займись делом.
— Уже бегу, командир, — улыбка его стала ещё шире.
Саид Хашид вышел молча, худощавый, поджарый, с чёрными волосами, зачёсанными назад так тщательно, что ни один не выбивался. Левое веко подрагивало в нервном тике. Марсианин придержал зачёс ладонью и сразу направился к лестнице на верхнюю палубу, в навигационную рубку.
Хавьер Ортега появился следом. Единственный, кто пришёл уже в рабочем комбинезоне, потёртом, но чистом. Здоровый детина, почти под два центнера весом, с лицом, изрезанным морщинами, и перебитым, криво сросшимся носом. Мужчина ни на кого не взглянул, прошёл к штабелю с бочками реагентов, взял две штуки разом, каждая килограмм по тридцать, не меньше, и понёс к дальней стене.
Юки Танака вышла последней. Маленькая, сухая, с чёрными волосами до ключиц и зеленоватыми глазами. Лабораторный халат нараспашку поверх гражданской одежды, биолог накинула его ещё в челноке, по привычке, и оглядывала отсек. Под глазами залегли тёмные круги. Пальцы с обкусанными до мяса ногтями и тёмной каймой запёкшейся крови у кутикулы сжимали планшет в потёртом коричневом чехле. Девушка подняла голову и нахмурилась.
Старая вентиляционная решётка под потолком, с потёками ржавчины, за ней что-то темнело. То ли грязь, то ли плесень. Биолог сунула планшет под мышку, достала из нагрудного кармана фонарик, посветила. Луч выхватил серый налёт, похожий на паутину.
— Плесень? — спросила Мэл.
— Пока не знаю, — голос у Юки был тихий, без интонаций. — Может быть что угодно. Плесень, высохшая пена, остатки изоляции. Нужен соскоб.
— Займись, но сначала размещение и запуск систем.
Азиатка кивнула, но взгляда от решётки не отвела. Трюм высокий, сама не достанет. Обернулась, ища глазами, на что забраться, и увидела, что Хавьер уже стоит рядом, молча поставил стремянку, придержал её за боковины. Юки достала из лабораторного кофра пробирку и скальпель, поднялась наверх и принялась соскребать налёт. Движения точные, выверенные, так работают люди, которые провели в лаборатории больше времени, чем в собственной постели.
Кеса уже вскрыла контейнер и сидела перед ним. Мазнула взглядом по потолку, где над ящиками проходил старый гофрированный воздуховод, проржавевший до дыр. На стыке двух секций темнело что-то чёрное, маслянистое, похожее на засохшую смолу, но с зеленоватым отливом.
— Юки, там ещё какая-то блевотня, по твоей части, — указала геолог пальцем.
— Похоже на аспергилл, — тихо произнесла Танака, спустившись со стремянки и подойдя ближе. — Или местная дрянь, которую занесло до консервации. Надо брать пробу.
— На хера? — женщина вновь сплюнула на палубу. — Оно дохлое. Двадцать лет как.
— Плесень может впадать в анабиоз и ждать, — спокойно пояснила девушка.
— Ждать чего?
— Подходящих условий, — пожала азиатка плечами.
Кесаева посмотрела на неё снизу-вверх и ничего не сказала и вернулась к своим бурам. Биолог ещё секунду разглядывала воздуховод, потом убрала пробирку в кофр и направилась к выходу из трюма. Пора было осваивать лабораторию.
Мэл оставила разбредающуюся команду и поднялась на среднюю палубу. Коридор опоясывал кают-компанию кольцом, широкий, с десятью дверями кают по одной внешней стороне, с другой стороны находился лазарет, а прям напротив лестницы в трюм и рубку через кают-кампанию находилась лаборатория. Стены из серого пластика, местами пожелтевшего. Пол рифлёный металл, холодный даже через подошву ботинок. Пахло везде пылью и старой плесенью. Свет горел вполнакала, Иван ещё не запустил основное освещение, жёлтые аварийные лампы заливали коридор жидким, неживым сиянием.
Пятую каюту Мэл выбрала молча, ровно посередине, чтобы в случае чего успеть в любую сторону. Бросила сумку на койку, села, не раздеваясь, и стала слушать.
Вентиляция гудела низко, басовито, с каким-то подвыванием на верхних частотах, словно в воздуховодах застрял бумажный пакет. Переборки пощёлкивали, металл разогревался неравномерно, шпангоуты, простоявшие двадцать лет без нагрузки, жаловались на тепло. Где-то далеко, в машинном отделении, мерно стучало, стук отдавался в пятках, поднимался по костям. Механик запустил реактор. Стук был ровным, ритмичным, правильный звук, признак того, что система охлаждения заработала.
Сквозь привычный ритм пробился другой, тише, мягче, настойчивее. Звук шёл из района шестой каюты и походил на то, как если бы кто-то раз за разом бил ладонью по металлической переборке. Не сильно, но настойчиво.
Мэл открыла глаза. Подошла к стене, прижалась ухом к холодному пластику. Тишина, потом — шлёп. Совсем близко, в полуметре от лица. Ладонь по металлу, мягкая, широкая, тяжёлая ладонь.
Командир вышла в коридор и едва не столкнулась с Юки. Биолог стояла у двери шестой каюты, как привидение, с планшетом в одной руке и сигаретой в другой. Дым поднимался к потолку, слоился под жёлтой лампой.
— Ты что-то слышала? — спросила Росс.
— Стук в переборке, в районе пятой или шестой, — кивнула Танака.
Мэл шагнула к двери, потянула ручку. Та подалась с мягким щелчком. Внутри темнота, густой и сухой запах пыли двадцатилетней давности. Луч фонаря выхватил пустую койку, пустой стол, пустой шкаф с распахнутой дверцей. На полу ровный слой серой пыли.
— Никого.
— Ожидаемо, — азиатка затянулась, выпустила дым через нос. — Усадка металла.
— Я всю жизнь в космосе и двадцать лет на кораблях, — командир закрыла дверь, повернулась к биологу. — Это не усадка. Усадка звучит иначе, сухо, часто, как пальцы по столу, а это одиночные удары, мягкие. Так бьёт ладонь и так бьёт подшипник, если вкладыш менять пора. В машинном что-то вибрирует на резонансной частоте, звук передаётся через шпангоуты в жилую зону. Старые корабли всегда так звучат.
— Если ты в курсе уже, тогда чего проверяла? — Юки сделала очередную затяжку.
— Потому что так положено, — спокойно ответила Мэл.
Росс задержала взгляд на сигарете.
— Курить в зонах общего пользования запрещено. Это приказ.