Андрей Ра – Ангел пустоши (страница 7)

Аида вспомнила. Лысый. Вошёл и не поздоровался. «Мне сказали, ты лучшая. Показывай». Стянул штаны, не снимая рубахи. Пах потом и углём. Вошёл сразу, без подготовки — грубо, торопливо. Она тогда ускорила ритм дыхания, добавила громкости в стоны — он закончил быстрее, чем собирался.

— Он был груб, — кивнула Аида. — Одинадцать минут. Три позы. Я имитировала.

Соседка замерла с кружкой в руке.

— Имитировала что?

— Стоны. Громче, чем нужно. Это ускорило процесс.

Маргит заливисто засмеялась, запрокинув голову.

— Вот это да! Ты их изучаешь, как жуков, честное слово! — она отхлебнула из кружки. — А тот, на прошлой неделе? Ну, молоденький совсем? Сопляк с глазами как у оленя?

Молодой. Аида вспомнила и его. Лет шестнадцать, может, меньше. Дрожал, когда раздевался. «Я впервые... мне сказали, что с тобой можно... я боюсь». Она раздела его сама — медленно, осторожно. Двадцать минут подготовки. Он кончил от одного прикосновения и потом плакал. «Спасибо. Я думал, это будет страшно». Ушёл, оглядываясь.

— Нежный, — проговорила Аида и сымитировала лёгкую улыбку. — Он боялся. Я помогла ему.

— Нежный, — передразнила её Маргит. — А со мной он вёл себя как обезьяна! Я ему: «Не спеши, мальчик, дай хоть разденусь», а он накинулся как оголодавший. Фу.

— Он и есть обезьяна, — указала Аида на очевидное.

Рыжая замерла с кружкой у губ. Уставилась на неё. Потом фыркнула и расхохоталась так, что вино плеснуло через край.

— Обезьяна! Ну ты даёшь! Вот это шутка! Ты умеешь шутить! Ты сама-то знала?

Аида не знала. Она просто сказала факт: люди произошли от приматов, значит, они и есть обезьяны. Но собеседница смеялась, и это было приятно. Аида зафиксировала: реакция «смех» от окружающих вызывает положительную обратную связь. Возможно, она сделала это правильно.

— А тот, с востока который? — продолжала Маргит, утирая слёзы. — Ну, который всё молчал, а потом начал про звёзды рассказывать?

Аида вспомнила старика. Худой, с обветренным лицом. Вошёл и долго стоял у окна. «Ты похожа на мою дочь. Она умерла. Я пришёл не за этим... я не знаю, зачем я пришёл». Рассказывал про звёзды, как они двигаются, как изменились созвездия за сотни лет, как красное солнце сместило небесную сферу. Говорил час. Потом лёг рядом, даже не раздеваясь. «Можно я просто побуду?» Она сказала: «Да». Он уснул. Ушёл под утро, оставив монеты у лампы. «Ты помогла мне больше, чем знаешь».

— Он не хотел секса, — ответила девушка. — Он хотел говорить. О звёздах. Я слушала.

— Звёзды, — рыжая вздохнула. — Мне такие не попадаются. Мне всё больше обезьяны.

Маргит допила кружку и налила ещё. Аида тоже пила — имитируя. Жидкость обжигала горло, и она фиксировала: повреждение слизистой, замедление реакций. Организм Маргит живой, человеческий медленно разрушался, куда сильнее, чем её синтетический. Аида не понимала зачем? Может быть, люди верят, что страдание — это долг? Может быть, алкоголь — это маленькая жертва, которую не жалко принести? Или они просто не знают, что клетки не восстанавливаются бесконечно?

— Ты чего затихла? — соседка по комнате помахала рукой перед её лицом.

— Я думаю, зачем люди пьют алкоголь, — ответила собеседница.

— Ой, да потому что весело! — проститутка пожала плечами. — И грустно. И то, и другое сразу.

— Он вредит здоровью. Клетки умирают, — пояснила Аида.

— Клетки умирают, — передразнила Маргит. — Ну и пусть. Чего их жалеть? Всё равно мы умрём. Так хоть повеселимся, — она помолчала немного и добавила. — Слушай, ты уже месяц здесь. Сидишь в комнате, работаешь, сидишь в комнате, иногда читаешь книжки, которые у мадам на полке пылятся. Неужели тебе больше ничего не хочется?

— Я хочу помогать людям, — как всегда ответила собеседница.

Рыжая закатила глаза:

— Ой, да слышала я уже! Ты с этой хренью всех достала! Помогать, помогать... А сама? Себе? Лично для себя?

Аида открыла рот. Закрыла.

Процессор запустил поиск. Желание. Личное. Для себя. Ключевые слова: Аида, хотеть, цель, потребность. Результатов не найдено.

Она сидела молча. Тишина росла, заполняя пространство между кроватями — две девушки в маленькой комнате, одна ждёт ответа, другая не может его найти. Маргит смотрела на неё, склонив голову, и улыбка её, всегда готовая выскочить, сейчас замерла где-то в уголках губ, не решаясь прорваться.

Аида перебирала варианты. Есть. Пить. Спать. Всё это — имитация, поддержание оболочки, приказы тела, а не желания. Помогать — не для себя. Смотреть на звёзды? Старик говорил красиво, но это было его желание, не её. Идти по пустоши? Она шла, потому что нужно было идти. Город? Заид привёз. Бордель? Илона привела.

Чего она хочет?

Вакуум. Тишина в процессоре. И внутри этой тишины — ничего. Ни одной строки кода, ни одного образа. Она была пустым местом, которое ещё не заполнилось. Это не пугало её, но она не умела пугаться. Аида отметила: быть пустым местом странно. Как будто ждёшь, что кто-то что-то положит внутрь, а никто не кладёт.

И вдруг — вспышка. Августин. Дверь. «Приходи в храм. Я расскажу тебе о Боге, который ушёл».

— Храм, — ответила наконец девушка.

— Что? — Маргит непонимающе моргнула.

— Я хочу сходить в храм.

Подруга вытаращила глаза. Потом вздохнула:

— В храм? К этим плакальщикам? Скучно. Но ладно, я с тобой схожу. Только пойдём в понедельник с утра, это самое безопасное время. Они в воскресенье на вечерней службе насытятся страданием, им с утра будет не до нас.

— Хорошо, — согласилась собеседница. — А почему ты идёшь со мной?

Спутница хитро прищурилась:

— А потому что ты со мной за это сходишь на выступление театралов. Тут недалеко, на рыночной площади. Постановка слащавая, глаза бы мои не смотрели, если честно. Но мне нравится. Договор?

Договор. Слово повисло в воздухе. Аида проанализировала. Маргит предлагала обмен: её помощь в обмен на помощь Аиды. Это было ново. Раньше она просто выполняла просьбы — протокол не оставлял выбора. Сейчас она могла ответить «да» или «нет» на условиях. Помощь за помощь. Сделка.

— Договор, — сказала Аида. — Ты поможешь мне, я помогу тебе.

— Ну вот! — рыжая хлопнула ладонью по её ладони. — Уже теплее! Может, ты и человеком станешь когда-нибудь, а, Аидка?

Она зевнула, свернулась калачиком на кровати и почти сразу засопела — настоящим, глубоким сном. Не имитацией.

Аида легла на спину и уставилась в потолок. За окном качался красный фонарь. В комнате пахло кислым вином и маслом для волос. Процессор перебирал новые данные.

«Чего я хочу? Храм. Договор. Маргит».

Девушка не знала, можно ли хотеть человека. Но эта соседка была чем-то, что не укладывалось в категории «клиент» или «объект помощи». Она задавала вопросы, на которые у неё не было ответов. Она смеялась над её словами, но смеялась не обидно. Она предложила сделку — не приказ, не просьбу, а сделку.

Аида закрыла глаза и запустила имитацию сна. Но перед этим сохранила в отдельную ячейку новое определение то, которым её ещё никто не называл, но которым она захотела стать сама.

«Друг».

Эпизод 5: Бог, который ушёл

Утро понедельника началось с крика.

— Куда?! — мадам Илона стояла в дверях общей залы, уперев руки в бока, лицо её, обычно надменное, пылало гневом. — Я не для того её отмывала и холила, чтобы она по улицам шлялась! Там грязь! Там воры! Там эти… эти… — хозяйка задохнулась от возмущения. — Эта паства!

Маргит стояла между Аидой и мадам, выставив вперёд ладонь.

— Мадам Илона, да вы послушайте. Жемчужине вашей проветриться надо. Она же за месяц из комнаты только в залу и выходит. Так нельзя. Даже гусыня, что несёт золотые яйца, сдохнет в четырёх стенах.

— Я не гусыня, — тихо поправила девушка.

— Это метафора, — отмахнулась рыжая. — Мадам, я лично прослежу. Мы только до храма и обратно. Один час. Ну два.

Илона перевела взгляд на Аиду, потом на Маргит, потом снова на Аиду. Внутри неё боролись страх за товар и понимание, что товар нужно проветривать. Понимание победило, но с оговорками.

— Камешек вас проводит.

Маргит скривилась.

— Ой, да зачем нам этот…

— Камешек, — отрезала мадам.

Из тени за её спиной выступил человек. Он был огромен, выше Аиды на две головы, шире в плечах, чем дверной проём. Бритый череп блестел в утреннем свете. Одет в кожаную безрукавку, открывающую руки толщиной с корабельные канаты. За поясом дубина, утыканная гвоздями. На бедре длинный нож. В кобуре под мышкой — пистолет. Охранник смотрел на девушек пустыми, бесцветными глазами и молчал. Он всегда молчал. Говорили, что мадам сама отрезала ему язык, когда он был ещё мальчишкой-рабом, чтобы вырос правильным. И кое-что ещё отрезала. Чтобы вырос послушным.

— Камешек, — повторила Илона ласково, как зовут комнатную собачку. — Проводи девочек в храм. И обратно. Если кто тронет — убей. Если жемчужина поцарапается — убью тебя.