Андрей Ра – Ангел пустоши (страница 3)

— Тпру!

Животное остановилось. Возница прищурился.

— Вечер добрый девушка, а ты чего босая-то?

Она посмотрела на свои ноги. Потом на него.

— Нет обуви.

— Вижу, что нет, — старик утёр нос ихмыкнул. — До города топаешь?

— Да.

— Ну садись, подвезу. Негоже босой идти. Камни пойдут скоро, ступни поранишь.

Путница забралась на телегу. Караванщик цокнул языком, и ящерица тронулась. Телега поскрипывала. Солнце садилось.

— Меня Заидом кличут, — сказал он, покосившись на попутчицу. — А тебя как?

Она открыла рот и замерла. Вопрос был простым, но внутри что-то дрогнуло. Имя? У неё было имя? Четыре буквы на металлической табличке — A.I.D.A. Процессор подал их мгновенно, как делал всегда, когда требовались данные: без пояснений, без контекста, просто строка. Но между строкой и ответом возник зазор.

А-И-Д-А. Обозначение. Маркировка на корпусе боевой единицы. Серийный номер. Она проговорила буквы про себя и поняла, что это неправильно. Не потому что протокол запрещал называть своё обозначение посторонним, протокол как раз молчал. Потому что внутри, в том месте, которого не было в спецификации, она уже знала: серийный номер не может быть именем. А имя у неё было. Она сама его выбрала. Ещё там, в бункере, когда провела пальцами по углублениям в металле и прочитала эти четыре буквы не как маркировку, а как звук. Как слово. Как своё.

Вся эта работа заняла меньше секунды.

— Аида, — сказала девушка.

Звук собственного имени, произнесённый вслух, показался странно твёрдым. Не чужим. Не заёмным, как движения тела при пробуждении. Твёрдым, как будто слово встало на место, которое ждало его с самого начала.

— Аида, — задумчиво повторил Заид. — Красивое имя. Не местное. Откуда ты?

Она не ответила. Всё ещё слушала, как затихает в воздухе её собственный голос.

Пауза. Внутри сработал пакет данных целый и неповреждённый. База должна быть засекречена. Местоположение базы не разглашается. Обстоятельства выхода с базы только по необходимости.

— Я не помню, — ответила Аида.

Правда и неправда одновременно. Старик покосился на неё, но развивать не стал.

— Бывает. Под бурю попала? Многие память теряют. И кожу. И волосы. А ты вон какая... — собеседник осёкся и отвёл взгляд. — А чем занимаешься-то? Что умеешь?

Путница задумалась, по-настоящему задумалась о себе. Убивать. Доставлять удовольствие. Идти. Смотреть. Анализировать. Есть вяленое мясо. Пить воду. Перехватывать змей.

— Я могу помогать, — сказала собеседница наконец.

Слово вырвалось само и легло ровно в центр её существа. Протокол помощи. Основа основ. Если она что и умеет так это помогать.

Заид издал неопределённый звук, не то смешок, не то кряхтенье.

— Помогать? Хорошее дело. Только за помощь у нас не платят. Платят за работу.

— За работу, — повторила Аида.

— Ну да. Носильщиком, швеёй, уборщицей... Хотя, — старик снова покосился на неё. — С такой-то внешностью...

Возница осёкся во второй раз. Замолчал, глядя на дорогу. Аида не подтолкнула его продолжать разговор. Телега катилась дальше.

Ночь настигла их в пути. Заид свернул с дороги, развёл костёр, умело и быстро. Достал лепёшки. Одну протянул спутнице. Аида взяла. Ела так же методично, как мясо. Возница смотрел на неё поверх огня и молчал.

Путница легла на песок у телеги. Закрыла глаза, выровняла дыхание, замедлила процессы. Имитация сна. Прошло время. Она не считала, сколько. Где-то между часом и двумя ночи. Колебание воздуха. Тепловой след. Заид сидел рядом.

Аида открыла глаза.

Старик сидел в полуметре от неё, скрестив ноги, и просто смотрел. При свете угасающего костра его лицо казалось вырезанным из старого дерева — все трещины, все морщины, все годы.

— Прости, — проговорил он тихо. — Эх... жаль, годы уже не те.

Девушка смотрела на него. Молчала.

— Тело у тебя... прямо сок, — Заид покачал головой, не отводя глаз. — А я немощен уже. Хотел хоть полюбоваться. Ты не бойся. Я тебя не трону. Годы не те.

В его голосе не было угрозы. Не было похоти, только сожаление. Огромное, спокойное, почти величавое в своей беспомощности. Он смотрел на неё ещё немного, потом вздохнул и отвёл взгляд.

— Если нужна будет лёгкая работа... Сходи к мадам Илоне. В её заведении ты явно сможешь многим помочь.

Слово «помочь» мягко звякнуло где-то в глубине, но без активации протокола. Это был не приказ. Не просьба. Совет.

— Мадам Илона, — повторила Аида.

— Да. Её дом на восточной окраине, с красным фонарём. Не ошибёшься. — Заид поднялся, кряхтя. — Спи. Завтра к полудню будем в городе.

Он отошёл к телеге. Девушка снова закрыла глаза, но теперь знала, куда идти. Маршрут проложен. В городе её ждёт работа. Та, что помогает.

Утро наступило быстро. Солнце ещё только показалось над барханами, а Заид уже запрягал своё тощее животное. Аида проснулась раньше, имитация сна отключилась, едва первые лучи коснулись горизонта. Они выдвинулись в путь без долгих сборов.

Телега катилась сквозь утро.

Солнце поднялось над барханами и висело теперь сбоку — красноватое, раздутое, заливающее пустошь медным светом. Воздух дрожал от жары. Песок сменился каменистой равниной, и колёса телеги застучали по утрамбованной колее.

Заид правил молча, лишь изредка цокал языком, подгоняя ящерицу. Аида сидела рядом, положив сумку на колени. Халат расползся по швам ещё сильнее, старая ткань не выдерживала дороги. Грудь почти не была прикрыта, и всякий раз, когда телегу встряхивало на камнях, ткань сползала с плеча. Она этого не замечала. Смотрела вперёд, на дорогу, на горизонт, на мир, который становился всё более населённым: попадались другие телеги, одинокие путники, остовы хижин, полузасыпанные песком.

— Ну и погодка, — проворчал Заид, заполняя тишину. — Третий день без ветра. Это плохо. Без ветра песок не движется, а без движения он мёртвый. Как кровь без сердца.

Аида перевела взгляд на него.

— У песка нет крови.

Старик моргнул. Хмыкнул.

— Ну, это я так, к слову. Красиво говорю. Ты, Аида, всё понимаешь буквально?

— Я понимаю слова.

— Ага, — он снова покосился на неё, на плечо, на грудь, и поспешно отвёл взгляд. — Слова — это хорошо. Не все их понимают. Некоторые только рычат и стреляют.

Она не ответила. Смотрела на горизонт.

— А я вот всегда говорил: язык — это то, что делает нас людьми, — продолжал возница. — Без языка мы звери. Без языка мы... эх...

Он замолчал, не закончив. Спутница не спросила, что старик хотел сказать.

Впереди уже виднелись очертания города: низкие глинобитные стены, мачты ветряных насосов, дым от печей. Заид вдруг натянул поводья. Животное остановилось.

— Почему мы остановились? — спросила Аида.

Караванщик помолчал. Потом повернулся к ней всем телом, и взгляд на этот раз не отводил.

— Прости, — сказал он, голос звучал иначе, глубже, с хрипотцой. — Просто ты... своими... — Он осёкся и махнул рукой в сторону её груди. — Светишь так, что я прям духом молодею. Можно потрогать хоть? Небольшая благодарность за помощь.

Девушка смотрела на него ровно. Протокол помощи не активировался — слово «благодарность» не было командой. Но внутри выстроилась логическая цепь: Заид помог ей. Он везёт её в город. Люди благодарят за помощь. Благодарность — это нормально. Это правильно.

— Хорошо, — сказала она. — Если это поможет, можно.

Заид шумно выдохнул. Протянул руку и коснулся её груди. Пальцы у него были сухие, шершавые, узловатые, но прикосновение вышло удивительно бережным. Он не сжимал, не хватал — гладил, как гладят дорогую ткань или старую книгу. Дышал часто, но старался дышать тихо.

— Вот же ж... — прошептал он. — Я уж и забыл, какая она бывает... кожа... мягкая... как масло... как шёлк... Вот же ж...

Внутри Аиды мягко включилась подпрограмма С/Б. Она не заметила перехода. Просто тело само немного развернулось, открывая доступ, приглашая. Плечи ушли назад. Спина выгнулась ровно настолько, чтобы грудь легла в ладонь удобнее. Губы приоткрылись. Дыхание стало чуть глубже, с лёгкой придыханкой. Она не контролировала это — тело знало, как вести себя с тем, кто хочет прикоснуться.