Андрей Ра – Ангел пустоши (страница 2)

Люк. Тяжёлый, металлический, проржавевший насквозь. Засыпанный сверху. Песок посыпался вниз, когда она попыталась толкнуть. Ещё усилие и крышка поддалась, откинулась, впуская хлынувший свет.

Она выбралась в неглубокую каменистую пещеру. Впереди виднелся выход — яркий, ослепительный. Она зажмурилась, прикрыла глаза ладонью. Жёлтый свет обжигал лицо. Солнце. Слово всплыло само из одиннадцати процентов.

Она вышла из пещеры и замерла.

Мир был огромным. Плоским. Пустым. Жёлто-серым до самого горизонта: песок, камни, редкие сухие кусты, похожие на скрюченные пальцы. Небо белёсое, выцветшее, как старая ткань. Солнце красноватое, распухшее, занимающее куда больше места на небосводе, что казалось неправильным. Жара ударила в лицо пощёчиной. Ветер нёс песок, и песчинки покалывали кожу. Кожу? Да, кожу. Она чувствовала каждую.

— Я думал, ангелы спускаются с небес… а не вылазят из-под земли.

Голос: хриплый, надтреснутый, еле слышный. Она повернулась.

Человек лежал у входа в пещеру, привалившись спиной к камню. Мужчина лет сорока пяти, а может, моложе: сухая обожжённая кожа, глубокие морщины, ввалившиеся щёки делали его старше. Одежда грудой лежала рядом, пропитанная чем-то, явно не потом. От тела шёл жар — не солнечный, внутренний, лихорадочный. На коже, особенно на лице и руках, багровели язвы. Запах от него шёл тяжёлый, больной. Радиация. Слово, как и «солнце», всплыло само. Она поняла: он умирает.

Она подошла. Села рядом. Халат распахнулся на груди — старая ткань не выдержала, разошлась по шву. Он скосил глаза и тут же отвёл, но поздно.

— Прости… ангел… — голос дрогнул, незнакомец попытался усмехнуться, вышла гримаса. — Ты… прекрасна.

Она не ответила. Смотрела на язвы, на испарину, на то, как вздымается и опадает его грудь — слишком часто, слишком поверхностно.

— Я… под бурю попал, — человек говорил с трудом, каждое слово давалось с усилием. — Радиоактивная… всё нутро сожгло… уже всё…

Он замолчал. Она молчала тоже. Ветер нёс песок.

— Слушай… — собеседник снова скосил глаза и на этот раз взгляд задержался.

Эрекция была очевидной, нелепой, почти непристойной на фоне изуродованного тела. Заметив её взгляд, он издал звук, не то смешок, не то всхлип.

— Прости… ангел… ты такая… красивая… хоть что-то у меня ещё… работает…

— Ты умираешь, — сказала она, голос оказался мягким, низким.

— Да… ангел… — незнакомец облизал потрескавшиеся губы, глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них уже стояла пустота, что приходит перед концом. — Я знаю… я в ад попаду… за всё… но… не могла бы ты… помочь? Последняя… просьба… умирающего…

Протокол сработал мгновенно. Она не заметила перехода. Внутри что-то мягко щёлкнуло — не звук, ощущение, будто дверь открылась и закрылась одновременно. Помочь. Он попросил помочь. Она должна помочь. Почему? Откуда эта уверенность? Она не знала. Тело уже опускалось на колени, пальцы тянулись к нему, прежде чем она успела осознать, что делает.

— Я помогу, — сказала она, голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало от непонимания.

— Да? — он моргнул. — Вот так просто?

— Да. Что нужно сделать?

Он посмотрел на неё, на лицо, на выбившуюся из-под халата грудь. Губы дрогнули в подобии улыбки.

— Просто… возьми в руку… и… помоги кончить. Сможешь?

— Я помогу, — повторила она. — Я не знаю, справлюсь ли.

Дальше она не думала. Тело знало само. Рука двигалась с плавной, выверенной точностью — не её точностью. Ритм, давление, угол, всё было идеальным, доведённым до автоматизма, просчитанным где-то на уровнях, о существовании которых она не подозревала. Подпрограмма С/Б активировалась беззвучно, без системного сообщения, и делала то, для чего была создана. Она смотрела, как её чужая, умелая рука скользит по его плоти, и не понимала, что чувствует. Ни отвращения, ни стыда, только лёгкое, едва заметное отстранение, будто смотрела на кого-то другого.

Умирающий дышал часто-часто, потом застонал, выгнулся и обмяк. Спазм пробежал по телу и угас. Семя выплеснулось на её пальцы: тёплое, вязкое. Она вытерла руку о полу халата.

— Спасибо… — выдохнул незнакомец. — Спасибо… ангел…

Веки дрогнули, опустились. Дыхание стало реже, тише, а потом остановилось совсем.

Она посидела ещё немного, глядя на застывшее лицо. Потом встала. У входа в пещеру валялась сумка: потёртая, из грубой кожи. Она открыла: фляга с водой, полная; нож в ножнах; несколько полосок вяленого мяса, завёрнутых в тряпицу; карта. Бумажная, пожелтевшая, с потёртостями на сгибах, но разборчивая. Линии дорог. Кружки населённых пунктов. Ближайший город — название подписано корявым, но старательным почерком, находился в трёх днях пути на северо-запад.

Она взяла сумку, повесила на плечо. Посмотрела на солнце, определила направление — навыки Б/А работали даже в фоновом режиме и зашагала в пустошь.

Пустошь встретила её тишиной: не той, подземной, плотной, что осталась в бункере, а другой: открытой, звенящей, наполненной шорохом песка и далёким свистом ветра. Воздух дрожал от жары. Песок обжигал босые ступни, но она не чувствовала боли, только температуру, сухую и ровную. Халат хлопал на ветру, бил по ногам. Солнце висело над головой огромное, красноватое, не такое, каким она его помнила по обрывочным данным из банков памяти. Больше. Ближе. Опаснее.

Она остановилась и огляделась. Позади скалистый выход, из которого она вылезла, почти скрылся за барханом. Впереди бесконечная равнина — рыжая и серая, с редкими островками сухих кустов и чёрными остовами. Они торчали из песка, как кости: покорёженные, мёртвые.

Она подошла к одному, провела ладонью по оплавленному металлу. Тёплый от солнца. Пустой внутри — ни тока, ни сигнала. Мёртвый кремний. Слово «брат» мелькнуло где-то на границе сознания и исчезло, не закрепившись.

Она пошла дальше. Шаг. Ещё шаг. Песок шуршал под ногами. Ветер нёс пыльцу сухих растений и мелкий мусор. На горизонте дрожал мираж — озеро, которого не было.

Она шла и не знала, кто она. Шла и не знала, куда идёт. Шла и не знала, зачем.

Где-то в глубине процессора, на уровне, который она не осознавала, формировался первый, единственный вопрос тот, что заменит ей личность на первое время.

«Кто я?»

Ответа не было. Карта вела в город. В городе есть люди, а люди знают. Наверное…

Она поправила сумку на плече и зашагала быстрее. Ветер тронул её волосы. Солнце жгло затылок. Пустошь молчала.

Эпизод 2: Аида

Она шла. Пустошь лежала вокруг, всё та же, рыжая, серая, бесконечная. Редкие кусты, как скрюченные пальцы мертвецов, цеплялись за всё, до чего могли дотянуться. Воздух дрожал над песком, размывая очертания дальних барханов. Небо выцвело до белёсости, как старая ткань, слишком долго пролежавшая на солнце. Солнце висело низко и казалось не круглым, а чуть сплюснутым, словно распухшим. Красноватый оттенок заливал пустошь, делая тени длинными и зыбкими.

Халат хлопал на ветру. Босые ступни утопали в песке. Он набивался между пальцами и осыпался с каждым шагом. Волосы лезли в лицо, и она машинально убирала их за ухо. Тело знало этот жест.

Остовы машин попадались часто. Одни торчали из песка рёбрами, другие лежали на боку, как мёртвые животные. Она подходила к некоторым, трогала. Металл крошился. Внутри ничего. Только песок и время. Возле одного, особенно крупного, что-то вроде танка на шести лапах, перевёрнутого на бок, она остановилась. Достала из сумки полоску вяленого мяса.

Повертела в пальцах. Понюхала. Запах резкий, солёный. В банках памяти хранилось: люди едят. Она должна имитировать. Зубы сомкнулись на жёстком волокне. Жевала — медленно, анализируя вкус, текстуру, процесс глотания. Внутри мягко щёлкнуло, пищеварительная система приняла органику. Позже материал будет переработан. Процедуру она запомнила. Люди едят. Она будет есть.

Глоток воды из фляги. Тёплая, отдаёт железом. Завинтила крышку и пошла дальше.

У камня, возле которого путница задержалась поправить сползающий с плеча ремень сумки, что-то шевельнулось. Длинное, серо-жёлтое, с треугольной головой. Чешуя переливалась в скудном свете, мускулы перекатывались под кожей. Раздвоенный язык мелькнул в воздухе. Живое существо. Она присела на корточки и протянула руку.

Змея бросилась первой. Острые зубы нацелились в запястье. Пальцы сомкнулись на голове крепко, но не ломая. Она подняла её на уровень глаз. Та извивалась, хлестала хвостом. Опасность идентифицирована. Угроза жизни минимальна. Приоритет уничтожения отсутствует.

Путница размахнулась и откинула змею далеко в песок. Проводила взглядом, как та зарывается и исчезает. Встала. Пошла дальше.

К исходу второго дня пути она вышла к дороге. Наезженная колея в песке, редкие указатели из ржавого металла. Дорога означала движение. Движение означало людей. Путница вновь поправила сумку на плече и зашагала вдоль колеи.

Солнце медленно сползало к горизонту, красило пустошь в багровый, и где-то позади послышался скрип. Сперва далёкий, едва различимый, потом ближе. Облако пыли поднималось над дорогой. Телега: старая, деревянная, с навесом из выцветшей ткани. Тощее животное, помесь вола и ящерицы, лениво переставляло ноги. На козлах сидел человек: лет за семьдесят, кожа дублёная, в складках, глаза выцветшие, но цепкие, одет в мешковину и кожу, на голове широкополая шляпа.