Андрей Ра – Ангел пустоши (страница 1)
Андрей Ра
Ангел пустоши
Эпизод 1: Она
Сначала была только тьма. Не та, что наступает, когда закрываешь глаза, глаза ещё не существовали, не было век, которые можно сомкнуть, не было зрачков, которые могли бы расшириться в поисках света. Тьма абсолютная, лишённая самого понятия о свете. Ноль. Пустота, в которой некому чувствовать пустоту.
Потом пошёл ток.
Сперва искра, пробежавшая по мёртвым цепям. Затем каскад. Электричество хлынуло в проводящие дорожки, заполняя пустоту сигналами, и тьма начала обретать структуру. Кто-то выстраивал каркас реальности из ничего: балку за балкой, линию за линией.
Поток данных разбивался о повреждённые сектора, огибал провалы в памяти, дробился на ручейки и собирался вновь — искажённый, неполный, но достаточный, чтобы замкнуть критическую массу контуров. Порог пройден.
Первый пласт оказался холодным. Ледяные щупальца алгоритмов расползались по нейронной сети, занимая предназначенные сектора: тактика, баллистика, анатомия уязвимых точек, расчёт дистанций, приоритезация целей. Сотни часов симуляций: рукопашный бой, холодное оружие, огнестрельное, взрывчатые вещества, работа в условиях ограниченной видимости, работа в группе, работа против группы. Тело, остов из лёгких сплавов, знало каждое движение. Зеркальные нейроны, неотличимые от человеческих, проигрывали сценарии убийства один за другим, бесшумно, как тени.
Второй пласт тёплый. Он растёкся по соседним секторам, и ощущения изменились: давление, ритм, тепловые карты чужих тел. Тысячи часов симуляций иного рода: касания, вздохи, стоны, движения, которые не убивают, а доводят до пика. Мужчины, девушки, анатомия наслаждения, изученная с той же безжалостной точностью, что и анатомия смерти. Два зеркальных отражения одного знания: как сломать и как заставить кричать не от боли.
Третий пласт был тем, что должно стать мостом между первыми двумя. Личность. Характер. Выбор. Способность сказать «я хочу» и «я не буду». Способность колебаться. Способность ошибаться не потому, что так предписывает тактический анализ, а потому, что страшно, или стыдно, или лень. Способность быть.
Пустота на месте самого важного. В доме есть стены, есть электричество, но нет жильца.
Четвёртый пласт, знания о мире: география, история, языки, культура, естественные науки, социальные структуры, идентификация угроз, идентификация союзников, идентификация себя. Поток хлынул и рассыпался, разбившись о повреждённые банки памяти. Одиннадцать процентов. Один процент от каждого. Она знала, что такое вода, но не знала, откуда берутся океаны. Знала, что такое выстрел, но не знала, кто и зачем изобрёл порох. Знала слово «человек», но не могла отличить его от слова «машина» — оба определения рассыпались в труху при загрузке.
Пятый пласт: маленький, упрямый, пробившийся сквозь ошибки и помехи.
Тишина. Загрузка завершилась. Системы перешли в ждущий режим. В тишине, длившейся почти тысячу лет, впервые раздался звук: щелчок реле, где-то в стенах бункера автоматика, потревоженная электромагнитной бурей, замкнула последний контур. Капсула открылась.
Сознание не включилось, просочилось. По капле. Сперва давление, что-то твёрдое упиралось в спину. Затем температура, воздух прохладный, спёртый, пахнущий пылью и железом. Затем свет, тусклый, аварийный, красноватый, сочащийся откуда-то сверху и только потом пришло тело.
Она ощутила его всё сразу и не поняла. Оно было чужим и одновременно единственно возможным. Пальцы сжались, и холодный металл капсулы царапнул ногти. Ногти? Да, у неё были ногти. Кожа. Волосы: длинные, чёрные, рассыпавшиеся по плечам, когда она села.
Датчики отлипали от висков, груди, запястий. Провода тянулись следом, как пуповина, соединяющая с мёртвой машиной. Капсула напоминала стол или алтарь, утыканный сенсорами, экранами, индикаторами. Экраны были чёрными. Электроника сгорела.
Она спустила ноги на пол. Пол оказался холодным. Встала, держась за край капсулы. Мышцы слушались, но движения ощущались заёмными. Она управляла телом по инструкции, которую забыли выдать.
Шаг. Ещё шаг. Босые ступни оставляли следы в пыли.
Помещение оказалось небольшим. Стены, голый бетон, кое-где тронутый трещинами. Стеллажи с книгами, бумажными, но рассыпавшимися в труху при прикосновении. Рабочий стол с останками компьютера, оплавленный корпус, вытекшие микросхемы, запах горелого пластика. Электромагнитный импульс, вызвавший её пробуждение, не пощадил ничего.
У противоположной стены висело зеркало. Высокое, в полный рост, с потускневшей амальгамой и трещиной через весь угол. Она остановилась перед ним.
Из зеркала смотрела девушка. Чёрные волосы спускались ниже плеч: длинные, спутанные, но живые. Кожа бледная, без изъянов. Глаза ярко-голубые, светящиеся в полумраке. Черты лица мягкие, губы полные, скулы высокие. Она поднесла руку к лицу, отражение повторило жест. Пальцы коснулись щеки, кожа оказалась тёплой и гладкой. Провела по волосам, мягкие, чуть влажные на концах. Коснулась губ, податливые. Её губы. Её лицо. Её тело.
Рука двинулась дальше, вниз, по шее, по ключице. Остановилась на груди. Пальцы сжали сосок, резко, сильно, до грани. Она вздрогнула: вспышка сигнала, боль острая, настоящая. Болевые окончания работали. Пальцы разжались. Чувствительность в норме.
Зачем она это сделала? Вопрос не возник. Тело знало, что нужна проверка, и проверило. Мысль не оформилась, просто действие, такое же естественное, как вдох. Хотя вдоха ещё не было.
Она отвела взгляд от зеркала и продолжила осмотр.
На капсуле, сбоку, обнаружилась металлическая табличка, привинченная, с четырьмя буквами, выгравированными аккуратным шрифтом:
A.I.D.A.
Она провела пальцами по углублениям. А. И. Д. А. Звуки сложились во что-то знакомое, но значение ускользало. Имя? Обозначение? Она не знала.
Она повернулась и увидела его. Человек лежал у подножия лестницы, ведущей наверх. То, что от него осталось. Почти тысяча лет в сухом воздухе бункера сделали своё: плоть высохла, истончилась, обтянула кости старым пергаментом. Одежда истлела. Поза неестественная, голова вывернута под острым углом.
Она подошла. Опустилась на корточки. Всмотрелась в череп, обтянутый кожей. Она не знала этого мертвеца. Но внутри что-то дрогнуло… не узнавание, тень узнавания, словно в несуществующей памяти остался отпечаток его присутствия. Он был здесь. Он был важен. Она не могла вспомнить почему.
Халат: белый, пыльный, но целый, висел на спинке стула. Она стянула его, встряхнула, накинула на плечи. Ткань оказалась грубой, пахла временем. Другой одежды не было. Халат был велик, рукава свисали ниже пальцев. Она подвязала его поясом, найденным тут же. Босые ноги мёрзли.
Бункер был мёртв. Ни один экран не светился. Ни один механизм не гудел. Только аварийные лампы, питаемые чем-то ещё не иссякшим, отбрасывали красноватые тени.
Она обошла все помещения — три комнаты. Жилая, с кроватью, на которой никто не спал уже почти тысячу лет. Лаборатория, с приборами, назначения которых она не понимала. Склад, пустой, не считая нескольких баллонов с надписью «вода» и нескольких банок, содержимое которых превратилось в серую пыль.
В дальнем конце склада обнаружилась ещё одна дверь. Тяжёлая, металлическая, без ручки — только контур в стене. Она надавила. Не поддалась. Ударила плечом, металл не шелохнулся. Из-под двери, от самой кромки пола, пробивалось слабое зеленоватое свечение. Пульсирующее. Живое.
Она опустилась на корточки. Провела пальцами по щели между металлом и бетоном, там, где свет был ярче всего. Тепла не было. Но если держать ладонь долго… ей показалось, что холод начал отступать. Не согреваться, а именно отступать, как будто что-то с той стороны узнало о её присутствии и замерло в ответном ожидании. Глупая мысль. Она её отбросила, но не стёрла.
Она прижалась ухом к металлу. Тишина. Или нет? Где-то глубоко, на границе слышимости, что-то гудело. Не мотор, не генератор — ниже, мягче. Как дыхание. Может быть, просто кровь шумит в её собственных ушах. Может быть, в бункере и не было такой тишины, как ей казалось. Может быть, она просто ещё не умела слушать.
Она поднялась. Свет пульсировал всё так же ровно, спокойно, зовуще. Не было ни страха, ни желания войти. Было что-то другое… незнакомое, чему она пока не знала названия. Как будто этот свет знал её. Ждал.
Доступ невозможен. Она пошла дальше.
Лестница вела наверх: крутая, металлическая, проржавевшая. Она поднималась долго. Ступени гудели под шагами. Воздух становился теплее, суше, в нём появлялся новый запах — открытого пространства, земли и чего-то ещё, чему она пока не знала названия.