Андрей Проконов – Дикий оркестр (страница 2)

– Приехали, командир, – голос Шмеля вернул его к реальности. – «Покровская башня». Гостиница, как она есть.

Погруженный в тяжелые мысли, Максим не заметил, как сменился пейзаж за окном. Они въехали в старую, патриархальную Кострому, с ее узкими улочками, деревянными домами с резными наличниками и золотыми куполами церквей, сверкающими на блеклом осеннем солнце.

У гостиницы, больше напоминавшей водонапорную башню, Максим решительно открыл дверь.

– Поезжай, братишка. Спасибо за подвоз. Задержусь тут на пару дней, не больше. Сам как-нибудь вернусь.

Шмель скептически хмыкнул, глядя на убогий фасад.

– Ты уверен, что тебе сюда? Место так себе. Не кидайся на амбразуру, ясно? Помни, ты еще не в форме. Если что, звони – я в пол-оборота, выдвинусь. Благо, дел в Рязани пока нет.

Максим кивнул, достал свой потертый армейский рюкзак и захлопнул дверь «Нивы». Помахав на прощание уезжающему Шмелю, он с любопытсвом окинул взглядом здание и вошел внутрь.

Внутри пахло старой древесиной, воском для пола и чем-то затхлым. За стойкой из полированного дуба сидела молодая, румяная администратор с большим бантом в волосах и погруженная в смартфон. Услышав шаги, она подняла на него безразличные глаза.

– Добрый день. Мне номер. Максим Савельев, должна быть бронь.

Лицо девушки мгновенно просветлело, в нем появилась деловая оживленность.

– Ах, да! Савельев! Вам конверт. – Она суетливо полезла под стойку и достала большой плотный конверт формата А4. – Вчерашний постоялец, бодрый такой старичок, седой, глаза очень живые, оставил. Сказал передать сыну, когда тот приедет. Вы и есть сын?

– Похоже, что да, – Максим взял конверт. Он был увесистым, на удивление тяжелым для бумаги. Проведя пальцами, он почувствовал внутри что-то твердое, небольшое, похожее на ключ или металлический жетон. «Ну, батя, ну загадки… – мысленно вздохнул он, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. – Играешь в шпионов до конца».

Решив не торопиться и сначала прийти в себя, он молча взял ключ от номера и поднялся на второй этаж. Номер оказался таким же спартанским, как и все вокруг: простая деревянная кровать, тумбочка, стул и телевизор старой модели. Зато был свой санузел.

Максим скинул куртку, включил воду в душе и встал под ледяные струи, смывая с себя дорожную пыль, усталость и остатки больничного оцепенения. Вода обожгла кожу, заставила сердце биться чаще, вернула к реальности. Он переоделся в свои любимые потертые штаны карго, просторную футболку и застегнул потертый зеленый бомбер.

Только тогда, усевшись на край кровати, почувствовав холодок влажных волос, он взял конверт. Бумага была плотной, качественной. Он аккуратно вскрыл его массивным складным ножом, который всегда носил с собой.

Внутри лежал лист бумаги, испещренный уверенным, знакомым почерком отца. Это была не записка, а детальная карта-схема. Старый район Костромы, вблизи от гостиницы с прорисованными улицами и переулками. В одном из них, у самой реки, был помечен красным крестиком полуразрушенный купеческий особняк. Внизу, тем же черными чернилами, была подпись: «Спустись в подвал. Вторая дверь слева от лестницы. Там врата в Ананке. Жду. Будь готов ко всему».

«Отличный квест батя замутил, – с горькой, почти болезненной усмешкой подумал Максим, сжимая карту в руках. – Только пиратов, спрятанных сокровищ и невинных принцесс не хватает для полного счастья…»

Он тяжело вздохнул, подошел к рюкзаку – его верному «тревожному чемоданчику», всегда собранному на случай чего. Проверенным движением он проверил содержимое: аптечка, фонарь, мультитул, запасные батарейки, пачка сухпайка, моток паракорда. Он не ожидал неприятностей, но привычка быть готовым ко всему стала его второй натурой.

Выйдя на улицу, он сверился с картой и неспешным шагом, стараясь не привлекать внимания, двинулся по указанному маршруту. Улицы были пустынны. Осенний ветер гнал по брусчатке охапки желтых листьев.

Указанный дом он нашел минут через тридцать. Таких развалин в старой части Костромы было навалом – облупленные фасады, осыпающаяся лепнина, пустые, слепые глазницы окон, заколоченные досками. Дверь, массивная, дубовая, когда-то богатая, а теперь покрытая паутиной трещин, была закрыта, но старый амбарный замок висел на одной скобе, не защелкнутый. Он не оказал никакого сопротивления.

Максим толкнул дверь, и та, с противным скрипом, подалась внутрь. Внутри пахло сыростью, пылью, прелыми балками и временем, которое здесь остановилось. Свет, пробивавшийся сквозь дыры в крыше, выхватывал из мрака клубы пыли и груды битого кирпича. В углу большого зала, под слоем мусора и обвалившейся штукатурки, зиял черный провал, ведущий вниз, в подземелье. И странно – оттуда, из темноты, лился тусклый, но уверенный электрический свет, отбрасывающий на стены подвала дрожащие тени.

«Странно, – шевельнулась первая тревожная мысль. – Сюда проводов не подвести. От дизеля что ли запитали? Или генератора?»

Осторожно, стараясь не шуметь, он ступил на скрипучие, прогибающиеся под его весом ступени. Лестница вела в сырой, холодный подвал. Воздух стал еще гуще, пахло плесенью и стоячей водой. Перед ним, как и было указано, была та самая вторая дверь слева – тяжелая, деревянная, обитая когда-то железом, старая, как сам особняк. Она казалась частью стены. Рука сама потянулась к массивной железной скобе вместо ручки.

«Что ты там нашел, батя? Свой забытый склад с артефактами? Лабораторию сумасшедшего ученого?»

Это было последнее, что он успел подумать. Дверь резко, с грохотом распахнулась изнутри, и в лицо, со всей дури, прилетел оглушительный удар. Крепкий. Увесистый. Металлический. Мир взорвался ослепительной белой болью, звон в ушах заглушил все звуки, ноги подкосились, и сознание, не оказав никакого сопротивления, погасло, как перегоревшая лампочка.

Глава 2. Узник

Первым, что ощутил Максим, придя в себя, была всепоглощающая, пульсирующая боль в виске. Вторым – холодный груз металла, сковывающий запястья и лодыжки. Он лежал на чем-то жестком и влажном, в воздухе стоял плотный коктейль из запахов плесени, мочи и человеческого пота.

Он медленно приоткрыл глаза. Тусклый, желтоватый свет, исходивший от зарешеченного окна под самым потолком, выхватывал из мрака знакомые до боли атрибуты: массивную решетчатую дверь, парашу в углу, многоярусные нары. Тюрьма. Явно не российская, но суть от этого не менялась. Он влип.

«Батя, ну ты и загнул квест…» – мысленно выругался он, пытаясь сесть. Тело отзывалось ноющей болью. С него сняли всё: ботинки, куртку, рюкзак. Оставили только потертые карго и футболку. Засунув руку в карман, он нащупал раздавленный «Сникерс». «Презренными металлами не брезгуют, а шоколадку побрезговали. Смешно».

Он оглядел своих сокамерников. Слева, на скрипучей циновке, сидел, склонив голову на грудь, бородатый крепыш. Его руки, лежавшие на коленях, были размером с кузнечные молоты; казалось, он мог удержать в каждой ладони по пивной кружке, и они бы там попросту потерялись.

Напротив, свесив огромную голову с мощными челюстями, дремал другой исполин. Его кожа отливала странным, болотно-зеленым оттенком, а мускулатура вызывала бы зависть у любого чемпиона-бодибилдера. Но больше всего поражали глаза, приоткрытые в полудреме: желтые, со змеиными вертикальными зрачками. При взгляде на него у Максима неприятно закололо в груди.

На нарах у дальней стены, свернувшись калачиком, спала девушка с роскошными русыми волосами, скрывшими ее лицо. Ее фигура, даже в неловкой позе, выдавала в ней спортсменку или танцовщицу. А у ее изголовья, словно два каменных изваяния, замерли стражи. Существа с кошачьими мордами, остроконечными ушами и человеческими телами, одетыми в походную, потрепанную одежду. Они сидели с неестественной прямотой, пытаясь побороть собственную слабость, но в их позах читалась верная готовность защищать госпожу ценой жизни.

Максим кашлянул, пытаясь прочистить горло. Звук был громким, как выстрел, в этой гнетущей тишине.

– Эй, уважаемый, – сипло окликнул он бородача. – Аспиринчика не найдется? По мне словно поезд проехался.

Крепыш медленно поднял голову. Его глаза были мутными. Он что-то пробормотал на незнакомом языке, но, прислушавшись, Максим с удивлением узнал эсперанто.

«Этиловый спирт… Что за цирк шапито?»

– …и вообще, вертел я тебя через клюз с твоими глупыми вопросами! – закончил свою тираду крепыш, уже явно раздраженный.

Максим неожиданно для себя хохотнул. «Клюз» – это было по-нашему.

– Про клюз – это сильно. Ты, случаем, не моряк?

– Ты что, дворфа впервые, что ли, видишь? – рявкнул крепыш, и, к изумлению Максима, это прозвучало на чистейшем русском, правда, с легким гортанным акцентом.

– Ого! А ты и русский знаешь? – оживился Максим.

– Вот угораздило же меня оказаться на киче с придурками, – сокрушенно покачал своей крупной головой крепыш, игнорируя вопрос. – Одни вопросы глупые.

– Как звать-то? – не унимался Максим.

– Зови Ворчун. Разрешаю.

– А настоящее?

– Ты, я смотрю, и впрямь не местный, – прищурился дворф. – Какой порядочный дворф станет каждому встречному-поперечному свое настоящее имя раскрывать? Его матушка с батюшкой не для того давали, чтоб каждому встречному сообщать! – ответил он угрюмо.

– Меня Максим, – парень протянул руку сквозь звенья цепи.