Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 29)

Шахматы выделялись на общем фоне.

Четвёртый ранг.

Единственная четвёрка, что у него была.

Юто до сих пор испытывал странное чувство, когда видел эту строку. Не гордость даже. Скорее недоумение. В старом мире его шахматный разряд был почти бесполезной деталью биографии. Да, официальные турниры. Да, протоколы. Да, школьные соревнования, городские таблицы, несколько сильных партий, тренер, который говорил, что при нормальной поддержке из него мог бы выйти игрок куда серьёзнее. Но какая к дьяволу поддержка? Шахматами не прокормишь семью и не оплатишь сестрёнкам новую школьную обувь.

Он бросил почти сразу, как стало понятно, что нужно выбирать между красивой мечтой и тем, что может помочь с поступлением.

А Джулия взяла и признала.

Юто в данный момент считал особенно смешным, что самый высокий его ранг был в игре, где сильный не мог толкнуть слабого плечом. Где фигуры били по правилам, а король без пешек умирал, как и в жизни.

Сегодня он не хотел играть в шахматы.

Палец скользнул ниже.

Кулинария.

У его семьи когда-то было небольшое кафе, что помогало им хоть как-то сводить концы с концами. Там он и работал официально после школы. Мать и бабушка научили его готовить, и он даже умудрился побеждать на кулинарных конкурсах. Он тогда надеялся, что это привлечёт в их заведение больше посетителей, но эта надежда, как и все прочие, обратилась пеплом.

Горло сжалось так, что он несколько секунд не мог вдохнуть нормально. Потом, собравшись с силами, он всё же нажал на виртуальную кнопку.

Кулинария. Первичное тестирование.

Система отозвалась ровно, почти ласково.

Вы ранее не проходили подтверждение по данной дисциплине. Доступно первичное тестирование.

Оно начнётся через...

5...

4...

3...

2...

1...

Глава 10

Прошла неделя.

Всего семь дней, а казалось, будто между тем утром, когда мы вылезли из капсул, и нынешним моментом пролегла целая жизнь. Академия за это время не стала понятнее, добрее или безопаснее. Просто мы успели в ней обжиться ровно настолько, чтобы перестать вздрагивать от каждого нового системного сообщения и начать воспринимать местные правила не как абсурдный бред, а как среду, в которой теперь придется не только выживать, но и жить.

Мы, как и прежде, сидели в столовой всей своей оравой и с хорошим аппетитом жрали бесплатные пайки. Вокруг нас всё так же гудели студенты, гремели подносы и шуршали местные тихие интриги. Похоже, даже конец света не способен оставить элиту без любимых развлечений.

Я ел молча, как и положено, пока не закончил с рыбой и рисом, а потом поднял взгляд на остальных командиров.

— Все прошли подтверждение рангов? — спросил я тихо, по-русски.

— Мои все, — так же негромко отозвался Лютый.

— Тоже, — сказал Рюрик.

— Мои сдали... — Зоя на миг замялась. — Правда, некоторые только на второй.

Она раздраженно поморщилась, будто этот результат был личным плевком ей в лицо. Никто не стал зубоскалить. Ни я, ни Лютый, ни Рюрик. Все и без того знали, что бойцы Зои — это нифига не штурмовики. Члены команды «Валькирия» были представителями рода войск, что стал ужасом войн последних десятилетий. Они были дроноводами, причем такого класса, что даже наши наставники, наблюдавшие за их выкрутасами, иногда высказывали что-то очень матерное, но при этом уважительное.

Никто до конца не понимал, каким образом девчонки умудрялись держать в воздухе по пять, шесть, а то и восемь машин на одного оператора, не теряя при этом в эффективности. В полевых играх от их роя вообще не было спасения. А на городских полигонах они ухитрялись засаживать своих стрекоз в открытую форточку с такой точностью, что нормальный человек даже не стал бы пытаться. А когда у них в арсенале появились робопсы, мы окончательно взвыли.

Я до сих пор прекрасно помнил те соревнования от Ассоциации, где организаторы решили, что дроны дают Валькириям слишком жирное преимущество, и запретили их к чертовой матери. Мы тогда ржали и были свято уверены, что теперь-то уж раскатаем девчонок в блин. Как же. Очень быстро выяснилось, что, если у Валькирий забрать дронов, они достают дроидов. Юрких робопсов, у которых на спинах были крепления под стрелковку, камеры и хрен пойми что еще. Когда на твой пятнадцатирыльный отряд выходит почти сотня роботизированных юнитов, всем становится грустно. Вывезли мы тогда только по очкам. И то потому, что мне в очередной раз сорвало крышу, и я ушел в поток.

Я тогда реально пошел в рукопашку на их свору. Валькирии наверняка сперва ржали над моим суицидальным порывом, но, когда я начал в буквальном смысле уворачиваться от их выстрелов и ломать боевых собак в ближнем бою, им стало не до смеха. А потом за мной в поток ушла моя команда, и вот тогда девчонкам стало совсем тоскливо. Мигеры, что тренировали Валькирий, потом исходили на говно и требовали для нас допинг-контроль. Врачи, разумеется, ничего в нашей крови не нашли. Зато по шапке я тогда получил знатно. И не от кого-нибудь, а от Старика, который после передачи мне титула патриарха сильно сдал, но, несмотря на это, его характер не стал мягче.

— Не нервничай так, — сказал я Зое, возвращаясь в настоящее. — Для нашего плана и второго ранга хватает.

Она коротко выдохнула и кивнула, но недовольство с лица у нее до конца не ушло.

— Вы заметили, что япошки что-то затихарились? — проговорил Лютый, ковыряя вилкой овощи. — Я думал, что после того стояния на трусилях...

Он осекся под моим взглядом и тут же поправился:

— После того коридорного цирка они начнут пакостить. Провоцировать. Натравливать на нас остальных. Но ничего. И это меня напрягает куда больше.

— Ты прав, — поддержала Зоя. — Я тоже заметила. Когда они начали делиться на группки по интересам, я подумала, что у них раскол пошел. А потом — бац, и снова тишина. Слишком уж это похоже на подготовку к чему-то.

— Что-то грядет, — серьезно проговорил Рюрик. — И вряд ли для нас это сулит что-то хорошее.

Будто подслушав нашу беседу, Джулия немедленно решила внести ясность. Над головами у всех студентов в столовой вспыхнули полупрозрачные строки, и гул зала начал стихать.

Поздравляем вас, студенты, с завершением первой учебной недели в Академии.

Теперь, когда вы окончательно освоились, вам пора полноценно включиться в образовательный процесс.

И вот уже от первого сообщения мне стало нифига не весело. Особенно когда я заметил через зал широкую, слишком уж довольную улыбку Кацуро Тайра. Тот сидел за своим столом в окружении таких же аккуратных, породистых и до омерзения уверенных в себе таких же, как и он, японцев, и смотрел он в это время прямо на меня.

А сообщения продолжали сыпаться:

В Академии учреждаются элементы студенческого самоуправления:

Студенческий совет.

Дисциплинарный комитет.

Комитет клубной деятельности.

Для начала будет выбран президент Студенческого совета.

Выборы будут проведены немедленно путем скрытого голосования.

Для участия в качестве кандидата вам необходимо публично заявить об этом.

И стоило мне дочитать последнюю строку, как над застывшей столовой прозвучал голос моей сестры.

— Я, Мари Сугавара, объявляю себя кандидатом.

На секунду повисла тишина. А потом от нескольких групп японцев сразу пошел смех. Сначала короткий, недоверчивый, потом уже открытый, громкий и какой-то слишком уж облегченный, будто публика дождалась любимого номера.

Мари стояла у своего стола. Прямая спина, подбородок чуть поднят, в глазах — решимость человека, который слишком долго собирался с силами для одного-единственного шага. И теперь эта решимость очень быстро сменялась недоумением. Она явно ожидала не такого.

Громче всех смеялся тот самый утырок, следы избиения с лица которого академия успела слизать почти подчистую. Харухико Тайра сидел между двумя японками — как раз теми самыми, что несколько минут назад нашептывали что-то Мари на ухо и, видимо, аккуратно подталкивали ее к этому красивому репутационному самоубийству.

— Дура решила стать президентом в академии, что готовит будущих правителей мира, — проговорил он надменно и громко, чтобы слышали все. — Твой удел — стать шлюхой. Подстилкой под кем-то из элиты.

В столовой зашумели. Со всех сторон посыпались японские фразы, и система послушно стала переводить их над головами говорящих. Осуждение. Презрение. Сладкая коллективная травля, которую в приличных школах обычно умеют маскировать под озабоченность чужой репутацией.

— Она забыла свое место.

— После всего, что случилось, ей должно быть стыдно высовываться.

— Семья уже опозорена, а она еще хочет позорить нас всех дальше.

Я почувствовал, как у меня внутри поднимается горячая, очень знакомая ярость. Эта гнида не просто продолжала глумиться над Мари. Он подставил ее. Подстроил все это так, чтобы она сама вышла на сцену и дала ему повод унизить ее перед всеми японцами разом.

Мари стояла, белая, как мел, и пыталась что-то сказать в ответ, но ее уже никто не слушал. В столовой начали звучать другие, более правильные объявления. Один за другим вставали кандидаты. Говорили коротко, уверенно, обозначали свой опыт, влияние, поддержку школ и клубов. Среди претендентов оказались Кацуро и Макото Сайго, та самая девушка, что старательно косила под парня, именно она выступила в том коридоре свидетелем на нашей стороне. Что удивительно, на лакомую должность претендовали исключительно японцы. Студенты других наций смотрели на всё это как на какое-то шоу и почти не вмешивались.