Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 31)

— Потеряла лицо? — тихо переспросил он. — Тогда подними его заново. Как знамя.

— Какое еще знамя? О чем ты вообще говоришь?

Он не ответил сразу. Вместо этого внимательным взглядом оглядел кабинет. Это была художественная мастерская. У дальней стены висел большой красный кусок плотной материи — фон для каких-то позерских академических этюдов.

Брат подошел к нему, схватил ткань и одним резким движением рванул вниз. Судя по его расфокусированному взгляду перед ним вспыхнуло системное предупреждение, которое он просто смахнул.

— Штраф за порчу имущества, — хмыкнул он. — Запишем на мой счет.

Он бросил ткань на стол, взял медальон из моих дрожащих пальцев, посмотрел на герб, потом нашел среди банок и палитр белую краску. Я молча наблюдала, как он быстро, почти не задумываясь, выводит на красной материи знакомый символ. Кистью он работал неожиданно уверенно. Белая краска стекала по ткани чуть неровно, но от этого герб выглядел словно живой.

— Вот тебе знамя, — сказал он, отступая на шаг. — Теперь подними его высоко. И пусть этот мир вздрогнет.

Я смотрела на этот грубый, самодельный флаг и не понимала, что он вообще творит.

— Брат, я не понимаю, о чем ты.

— Сейчас ты всё поймешь, сестра. Пошли со мной.

— Куда?

— Туда, где ты перестанешь скулить. Уважение не выпрашивают, пуговка. Его забирают. Иногда — зубами.

Он подал мне руку. Я несколько секунд смотрела на нее, а потом все-таки вложила свои пальцы в его ладонь.

Мы вышли из кабинета. Коридоры на нашем пути были пусты. Студенты еще торчали в столовой, обсуждая исход выборов, о завершении которых меня оповестила система. Мы шли быстро и молча. Я только сейчас вдруг вспомнила, что вся наша прежняя одежда была сдана в багаж еще до посадки на паром. А теперь я вижу, как брат, что тянет меня вперед, мало того что каким-то образом получил свои вещи, так еще и зачем-то нацепил на себя свою парадную форму.

Когда мы вышли сквозь главный вход академического корпуса, я остановилась, застывая от шока. Брат привел меня на ту самую площадь, где уже такую далекую неделю назад директор зачитывал приветственную речь, но и сейчас площадь была не пуста. Там в ровные коробочки стояли они. Те самые русские ребята, что приехали на съемки того дурацкого фильма, что был нужен только для того, чтобы наконец-то привезти брата в Японию. Только сейчас они не были похожи на бедных сирот, что с распахнутыми глазами смотрели на красоты Японии. Сейчас передо мной выстроились настоящие солдаты в полном снаряжении.

Один строй состоял из девчонок в технических комбинезонах с бронеэлементами, разгрузками и шлемами, увешанными креплениями под непонятное оборудование. Рядом с ними был более классический, почти армейский отряд, с оранжевыми беретами и жесткими лицами тех, кто привык к строгой армейской дисциплине. Дальше располагалась группа ребят, всю форму которых усеивали нашивки и патчи с различными мистическими рунами и черными солярными символами. И еще один отряд в полностью черном снаряжении с красным демоном на шевронах, он был чуть меньше по численности, всего четырнадцать человек, во главе с парнем, в котором я смутно узнала друга своего брата. Кажется, его звали Костя.

Они стояли ровно. В бронежилетах, разгрузках, с автоматами. Да, это были хардбольные приводы. Пневматика. Но издалека и для любого неподготовленного взгляда они смотрелись как настоящее оружие. А главное — стояли эти люди так, будто и сами уже давно не считали свои привода игрушками.

Брат подвел меня вперед. В его руках уже было древко, на которое несколькими быстрыми движениями закрепили красное полотнище с белым гербом Сугавары. Ткань вздрогнула на ветру.

А потом Иван сделал шаг вперед и с голосом, что я от него не ожидала, заговорил.

— Я, майор сводного отряда наемников, Иван Колесников, принимаю на себя ответственность за данный контракт и свидетельствую готовность своих людей исполнять его до конца.

Откуда-то сбоку вынесли знамена. Настоящие боевые полотнища отрядов. Я их узнала.

Демоны Севера.

Валькирии.

Лютые Волки.

Братчина.

По очереди лидеры подходили ко мне и приносили клятву. Слова были жесткие, простые и удивительно древние по ощущению.

— Одна родина. Один отряд. Один контракт.

— Стоять рядом. Не отступать. Не предавать.

— Делить риск, кровь и добычу.

— Принять право приказа и ответственность за его цену.

Они отдавали мне свои знамена, и я принимала их одно за другим. Руки дрожали от того, что происходящее казалось безумным и в то же время абсолютно правильным. Будто все эти дни меня давили, ломали и унижали ради того, чтобы привести ровно сюда.

Когда последний из них отступил в строй, брат повернулся ко мне и чуть наклонил голову.

— Ваше слово, госпожа Сугавара.

Я смотрела на них. На флаги в своих руках. На герб собственной семьи, взметнувшийся рядом с ними. На десятки глаз, устремленных ко мне без насмешки и жалости. И вдруг поняла, что все это время пыталась вернуться не туда. Пыталась просить место в обществе, которое уже предало меня. А здесь передо мной стояли люди, которые только что не попросили, а предложили мне место сами — не из милости, а как равной.

Я подняла голову.

— Я — Мари Сугавара, дочь дома с тысячелетней историей, — сказала я, и голос мой сперва дрогнул, но тут же окреп. — И я принимаю вашу клятву.

Ветер дернул красное полотнище.

— Я принимаю ваши знамена и вашу верность. И клянусь в ответ: не отступать, не просить пощады и не искать для нас места в мире, который уже сгнил. Если Академия говорит, что мы построим новый мир, значит, мы построим его сами. На наших условиях. На нашей крови. На костях старого мира, если придется. И да дрогнет всякий, кто решит, будто мы будем стоять на коленях.

На последних словах я уже почти кричала. Не истерично или жалобно, а так, будто впервые за очень долгое время говорила именно своим голосом.

И даже сама система оценила торжественность момента.

Зафиксировано первое событие достоинства.

Зафиксировано принятие полевого контракта.

Зафиксированы отряды, зарегистрированные в реестре Международной Ассоциации Наемников.

Статус обновлен.

Студенты-наемники признаны отдельной организованной группой.

Вам даровано право первого выбора общежития для группы.

Все мы замерли от шока.

Мы не сразу даже поняли, что произошло. А потом где-то на верхних этажах хлопнули окна. Кто-то, похоже, наблюдал за происходящим со стороны.

Для них это, наверное, и выглядело дико. Девочка, которую только что публично унизили. Русские дикари в странной форме с автоматами. Самодельное знамя. Какая-то странная клятва. Одним словом, театральный пафос, от которого нормальные люди обычно только морщатся. Только вот система, похоже, так не считала.

— Да быть не может...

— Что они сделали?..

— Им дали право выбора общежития?..

Слова доносились сверху обрывками. Кто-то даже попытался рассмеяться, но уже не слишком уверенно.

И в этот момент вдалеке что-то прогрохотало. Короткая, невозможная по силе белая вспышка, будто кто-то на горизонте зажег новое, пусть и маленькое, но все же солнышко.

Мы все почти одновременно повернули головы.

Там, где за линией воды и далекими очертаниями берега должен был быть город, поднималось нечто, от чего у меня внутри мгновенно похолодело.

Гриб.

Огромный, медленно расползающийся вверх, чудовищно знакомый гриб ядерного взрыва.

Секунду стояла тишина. Абсолютная. Такая, в которой человек еще не осознал, что именно видит.

Потом пришла ударная волна.

Стекла в окнах дрогнули. Где-то сверху посыпались крики. Над площадью тяжело прокатился глухой, чудовищный удар, дошедший до нас с опозданием. Мир не просто умер. Его только что добили окончательно.

Я сжала древко своего нового знамени так, что побелели пальцы.

И в этот момент поняла: этот учебный год мы запомним надолго.

Гла