Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 30)
Под насмешками, под плотным давлением взглядов и голосов Мари не выдержала. Я видел, как её губы задрожали. Она попыталась вернуть себе гордую осанку, всеми силами стараясь показать, будто бы ей были безразличны чужие насмешки, но безуспешно. Затем она внезапно развернулась, закрыла лицо рукой и выбежала из столовой.
Я дернулся в попытке броситься за нею следом, но меня удержали сразу с двух сторон. Рыжий вцепился в рукав, а Костя, сидевший за моей спиной, прижал меня к лавке так, будто у него вместо рук были стальные тиски.
— Сиди на месте, патриарх, — на ухо мне шепотом проговорил Костя.
Он сказал очень тихо, но этого хватило. Остальные командиры и их ближники услышали, как он меня назвал. В их взглядах я увидел недоумение, но все присутствующие были ребятами взрослыми и прекрасно осознавали, что сейчас не до расспросов, а некоторые и вовсе по моему лицу поняли, в каком я на данный момент состоянии и что может совсем скоро произойти, стоит только мне сорваться с нарезки.
Я хотел убивать. Не фигурально. Не театрально. Встать и устроить бойню прямо здесь и сейчас. И я знал, что, если отдам команду, то буду не один. Весь Ковен сорвется в поток по одному моему слову. Именно это и останавливало. Потому что в таком состоянии я уже не контролировал бы не только себя, но и их.
Старший Тайра, до этого смотревший на младшего с явным раздражением, перевел взгляд на меня. И вот в его глазах я впервые увидел страх. Настоящий. Не за себя даже. Он понял, как близко столовая только что подошла к тому, чтобы превратиться в бойню.
Сбор кандидатов закончился. Джулия объявила начало голосования. Над столовой вспыхнуло общее виртуальное табло, видимое всем. Список имен. Счетчики голосов.
Мари почти сразу оказалась в нижней строке рейтинга. Из-за того, что в голосовании принимали участие все студенты академии, из которых японцев было только половина, ей тоже перепадало голосов, но её результат выглядел жалко по сравнению с остальными.
Я попытался активировать интерфейс выбора, но безрезультатно. Все мои усилия присоединиться к голосованию остались без ответа со стороны интерфейса, а Джулия лишь коротко и сдержанно прокомментировала ситуацию.
Голосование для вашего профиля временно недоступно.
Ошибка доступа.
Свяжитесь с администрацией позднее.
Еще одно напоминание, что нас сюда зачислили какими-то мутными верхушечными схемами. Не как нормальных студентов, а как непойми что и непойми как, и я уверен, что сюрпризы из-за нашего статуса еще дадут о себе знать.
Таблица за время моих попыток победить местную бюрократию уже оформилась окончательно. У Мари было восемьдесят девять голосов. Последнее место. Но это был еще не конец шоу, к которому некоторые успели подготовиться заранее.
— Я снимаю свою кандидатуру и передаю голоса наиболее достойному, и это Кацуро Тайра, — вдруг проговорил студент, что занимал второе место в рейтинге, и он был не единственный. Один за другим все кандидаты начали по очереди сниматься с гонки и передавать свои голоса.
Так происходило, пока очередь не дошла до Макото.
Она встала, поправляя свою мужскую форму, словно стараясь оттянуть этот момент или же, наоборот, готовясь принять решение, которое очень сильно поменяет ее жизнь.
— Я устраняюсь, — сказала она.
Все присутствующие в столовой студенты замерли, ожидая одного и того же.
— И передаю свои голоса в пользу достойного кандидата. Вернее — достойной. Мари Сугавары.
Столовая замерла.
— Той, что была кумиром для многих, — продолжила Макото. — И от кого отвернулись те, кто клялся в вечной дружбе, показав, кто на самом деле оказался подстилкой и падалью.
Вот теперь гомон уже не просто поднялся, он буквально вскипел, словно море в шторм. Кто-то возмущенно загалдел, вскакивая с места, поливая Макото критикой и проклятьями, другие же, наоборот, втянули голову в плечи, будто боясь, что и их заденет эта буря. Макото же села на место с таким видом, будто просто отметила очевидный факт.
И тут я заметил любопытную вещь. От ее стола начали отсаживаться студенты, будто опасались, что рядом с ней теперь даже сидеть становилось опасно. Но часть, наоборот, подсаживалась ближе на освободившиеся места, выказывая тем самым свою поддержку. Их было малое количество, совершенно несопоставимое со всеми остальными, но они были.
В итоге на момент конца этого фарса, что задумывался как выборы, на табло остались только двое: Кацуро Тайра и Мари Сугавара.
Кацуро — 1807.
Мари — 193.
Своим безумным поступком Макото явно подмочила Кацуро картинку идеального единодушия.
Я понял, что снова могу себя контролировать. Кивнул Косте и Рыжему, давая понять, что не сорвусь.
— Нет времени ждать, — тихо сказал я. — Объявляю план «Набат».
Все командиры коротко кивнули. Они знали, что делать. Мы поднимались по очереди, но быстро и без суеты. Наши люди тоже встали со своих мест, и некоторые японцы от этого заметно вздрогнули. Нет, мы не собирались драться. Пока. Но должны были показать, что мы — не публика для их спектакля и не фон для их внутренних игрищ.
Под десятками взглядов мы вышли из столовой и растворились в коридоре.
Хватит уже ждать. Пора действовать.
Какая же я дура.
Я стояла посреди кабинета изобразительного искусства и плакала. Глупо, зло, по-детски. Слезы текли сами, и от этого я ненавидела себя еще сильнее. За то, что поверила. За то, что позволила старым подругам снова приблизиться. За то, что решила, будто еще могу вернуть положенное мне место.
Всю эту неделю я ходила, разговаривала, улыбалась, напоминала о старых долгах, об услугах, о помощи, которую когда-то оказывали моя семья и мой приемный отец. Я цеплялась за остатки старых связей и старалась вернуть себе положение в обществе, в котором когда-то действительно что-то значила. Мне казалось, что если я сумею снова стать заметной, важной, влиятельной, то смогу защитить брата.
А потом всё рухнуло в один момент.
Они знали, что делают. Эти улыбчивые стервы знали. Шептали мне на ухо, что еще не все потеряно. Что многие по-прежнему помнят добро семьи Сугавары. Что если я только покажу решимость, то меня поддержат. И я, как последняя идиотка, поверила.
Дверь кабинета раскрылась.
— И чего ты убежала?
Я резко вскинула голову и уже открыла рот, чтобы отбрить того, кто посмел зайти ко мне сейчас, но застыла на месте.
Передо мной стоял брат.
Только не в школьной форме.
Он был в своей парадной форме. Темной, строгой, с безупречно начищенными пуговицами, нашивками и шевронами, она дополнялась черным беретом. На груди блестели знаки отличия, которых я раньше не видела. Он казался старше. Не выше и не мощнее, а словно гораздо мужественнее. За эти несколько десятков минут он окончательно перестал притворяться простым школьником, вернув себе то самое естество, которое ему действительно больше подходило.
— Что на тебе надето? — только и смогла спросить я.
Он улыбнулся уголком рта.
— Так надо, Пуговка.
Я вздрогнула, услышав детское прозвище, которым меня никто не называл, казалось бы, уже целую вечность.
— Не называй меня так...
— А как мне тебя называть, сестра? Госпожа наследница древнего рода? — Он прошел в класс, прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня тем самым тяжелым, внимательным взглядом, который был у него еще в детстве, когда он видел меня насквозь. — Я пришел спросить: ты так и собираешься ныть или уже пойдешь и сделаешь что-нибудь?
Я опешила.
— Да как ты смеешь? — вырвалось у меня. — Я сделала все, что могла, чтобы вернуть себе достойное положение в обществе...
— А оно тебя не приняло, — перебил брат. — И ты сразу сдалась.
— Ты ничего не понимаешь! — почти крикнула я. — Я должна была это сделать! Ради тебя!
— Зачем?
— Чтобы защитить тебя.
Он склонил голову набок, будто услышал нечто странное и даже забавное.
— А тебя кто защитит, пуговка?
Я сжала кулаки.
— Не надо со мной так говорить. Я — признанная дочь древней семьи. На мне лежит ответственность. Ты мой брат, да, но со своим статусом я... старшая.
Я ожидала, что обижу его этими словами. Что сейчас на лице брата промелькнет злость или обида. Но он лишь еще мягче улыбнулся, глядя на меня, словно я вновь та самая маленькая девочка.
— Глупышка. Ты хотела вернуться в общество, чтобы меня защитить. А общество тебя отвергло. И теперь ты решила, что всё потеряно?
— Всё и так потеряно! — выкрикнула я. — Я не справилась. Не справилась с ролью наследницы семьи Сугавара!
От резкого движения из-под распахнутого воротника выскочил медальон с гербом семьи. Брат перевел на него взгляд и на секунду замолчал.