Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 24)

В связи с экстренной ситуацией введён крайний дисциплинарный метод прямого воздействия.

Если бы не подготовка к «погружению» от Старика, я бы, наверное, даже прочитать этого не смог. Боль была такой, что зубы скрипели так, что крошилась эмаль, а мышцы выворачивало судорогами. Казалось, будто внутрь костей вогнали раскаленную проволоку и теперь медленно тянут её по кругу, заставляя тело само себя ломать. Мы все лежали одинаково жалко, беспомощно и ясно понимали, что если местная «мамочка» захочет, она просто сломает нас, как ненужные игрушки.

Как мы тогда не поразбивали головы о пол, до сих пор не понимаю. Но сработало оно идеально. После такого кнута желание геройствовать, спорить и доказывать свою крутость улетучилось разом у всех сторон конфликта. Когда тебя только что наглядно убедили, что любая драка тут может закончиться мгновенным отключением организма, начинаешь чуть лучше ценить компромиссы.

— Студентка Гарсиа, ваш ответ неверен. Присаживайтесь. В дальнейшем готовьтесь лучше, — ровно произнес голографический преподаватель, возвращая меня обратно в аудиторию.

Латиноамериканка у окна досадливо поджала губы и села на место. Над её головой кратко вспыхнула строка с отказом в начислении кредита, после чего растворилась в воздухе. Класс никак не отреагировал. Здесь вообще все очень быстро привыкали к тому, что система оценивает тебя ежеминутно, беспристрастно и с той ледяной учтивостью, от которой хочется то ли выпрямить спину, то ли плюнуть кому-нибудь в рожу.

После вчерашнего урока боли нас всех развели по кабинетам уже в приказном порядке. Сегодня же Джулия великодушно дала возможность выбрать расписание на день самим, очень мило с её стороны.

Пять предметов в день. Шесть дней в неделю. На сколько лет вперед — неизвестно. На любые вопросы о сроках обучения система отвечала с таким изяществом, будто обсуждать подобные пустяки ниже её достоинства. И это, признаться, совсем не прибавляло оптимизма. Когда тебе говорят: учиться будешь долго, а насколько долго — узнаешь потом, мозг почему-то сразу рисует варианты от «до выпуска» до «до смерти».

Предметов на выбор, к слову, было столько, что глаза разбегались бы, если бы они у меня еще были настоящими. История античности, основы риторики, хозяйственное управление, иностранные языки, математика, инженерия, физическая подготовка, политическая теория, медицина, управление ресурсами и еще черт знает что. Прям не академия, а инкубатор будущих хозяев мира с расширенным набором опций. Я выбрал историю античности, тактику малых групп, базовую механику, общую медицину и еще один теоретический предмет про управление обществом, название которого уже само по себе звучало как предупредительная табличка на двери тоталитарной секты. Сам не знаю, что меня в историю понесло. Наверное, хотелось посмотреть, как вообще устроены местные уроки, на чем тут можно заработать хоть какие-то кредиты и насколько сильно вся эта академическая мишура отличается от обычной человеческой школы. Отличалась она, как выяснилось, всем. Кроме, пожалуй, скуки. Та здесь тоже присутствовала, просто была подана в более дорогой упаковке.

Я еще раз осмотрел аудиторию. Кроме меня тут сидело человек двадцать с лишним, и этническая солянка в классе была приличная: японцы, корейцы, европейцы, пара смуглых ребят, явно из Латинской Америки, один чернокожий парень с такой идеальной осанкой, будто вместо позвоночника ему вставили шомпол. Из наших — еще трое, в том числе Макс, решивший, что история пригодится хотя бы затем, чтобы лучше понимать, как человечество регулярно изобретало новые способы портить жизнь самому себе. Мы с капитанами еще утром решили, что по возможности будем везде ходить группами, не расползаясь поодиночке. Враги у нас уже появились, да и руки у них были достаточно длинными.

На дальнем ряду снова поймал взгляд мелкого японца. Он весь урок сидел тихо, делал вид, что внимательно слушает лекцию, но косился на меня слишком уж старательно. Кацуро, скорее всего, велел гаденышу наблюдать, слушать и докладывать ему обо всем. Ну и ладно, пусть наблюдает, мне не жалко.

Я просто сидел, ведь свою возможность заработать уже урвал в самом начале занятия. Ответил на вопрос про реформы поздней Римской республики, выслушал одобрение преподавателя, получил два кредита и с тех пор ждал, изображая прилежного студента, пока в голове крутились совсем другие мысли. Под конец урока система порадовала меня сухой строчкой интерфейса.

Баланс: 4 Академических Кредита.

Неплохо, конечно. Только у этого достижения был один очень жирный нюанс. У всех студентов на счету изначально лежало по сто кредитов, не считая семейных подачек, личных привилегий и прочих радостей жизни детей элиты. У всех — кроме нас. Нам, навязанным сверху подкидышам, стартовый капитал почему-то не выдали. То ли забыли, то ли забили. Так что мои честно заработанные четыре кредита были не богатством, а скорее копейками, что я еле-еле накропал на пиво.

Еще вчера, сразу после того как нас раскатала по полу дисциплинарка Джулии, нам велели расходиться и не создавать новых очагов гражданской войны в отдельно взятой академии. По дороге я успел сделать пару промежуточных остановок: умыться в туалете, смывая с лица засохшую кровавую корку и липкую грязь, и сдать оружие в специальное приемное окно. Дробовик я сдал честно, с самой ангельской мордой, какую только смог изобразить. А вот патроны мне никто сдавать не приказывал. Ни одним словом. Так что я посчитал себя полностью вправе оставить их при себе.

Звонок к концу урока был самым настоящим, не виртуальным. Обычный звук школьного прошлого в месте, где почти все остальное уже успело превратиться в смесь дорогого санатория, тюрьмы и технократической секты. Голограмма преподавателя растаяла в воздухе, как будто её здесь никогда и не было. Студенты сразу зашевелились. Собирать было нечего: ни учебников, ни тетрадей, ни ручек. Всё заменял доступ к электронной библиотеке прямо через интерфейс. Не надо таскать с собой макулатуру. Хоть какая-то польза от того, что нам вырезали глаза и всунули вместо них это удивительное порождение смутного тиф... тьфу, японского гения.

Пока основная масса ломанулась к выходу, я с Максом и остальными нашими не спешил. Мы отошли в сторону, давая толпе вытечь в коридор. Замызганный шпион Кацуро тоже не торопился. Либо очень хотел продолжать свое корявое наблюдение, либо боялся, что его и правда затопчут в общей давке, что, если честно, было бы тоже неплохим вариантом.

— Что у нас по времени? — спросил я у Макса, когда поток у двери начал редеть. — Успеваем?

— Да, босс. Впритык, но успеваем, — отозвался он, сверяясь с интерфейсом. — Если никто по пути не устроит нам еще один акт международной дипломатии.

Мы вышли в коридор. Тот был забит студентами всех цветов, мастей и стран происхождения, хотя японцев, разумеется, все равно было большинство. Кто-то шел спокойно, кто-то торопился, кто-то уже обсуждал урок, сверяясь с подсказками системы. Не мы одни старались держаться по несколько человек. После вчерашнего многие смекнули, что одиночное хождение по академии — развлечение на любителя. Только вот японцы, в отличие от остальных, всё равно чувствовали силу и позволяли себе гулять свободнее, не утруждая себя тем, чтобы сбиваться в стайки.

Среди этой текучей массы я почти сразу увидел Мари.

Она выскользнула из бокового кабинета, шла быстро, чуть опустив голову, и в тот самый момент, когда её взгляд зацепился за меня, будто бы вся подобралась изнутри. Узнала. Дернулась едва заметно. И сразу же, не дав мне ни единого шанса подойти, растворилась в толпе японских студентов.

— Она все так же избегает тебя, босс, — негромко сказал Макс, без труда проследив направление моего взгляда.

— Ага, — ответил я, сам удивившись, сколько горечи оказалось в одном коротком слове. — И хрен поймешь, что у нее в голове.

— Не обижайся на неё, — тихо сказала Настя.

Она шагала чуть сбоку от нас. Настя была выше многих девчонок, с короткой панковатой стрижкой и тем спокойным взглядом, который почему-то почти всегда лучше всего работает именно в женских вопросах. В нашем приюте она годами разбирала чужие конфликты, обиды, истерики и странные душевные поломки, так что в таких делах ей я доверял. Она продолжила уже мягче:

— Ей нужно прийти в себя. Она только что через такое дерьмо прошла, что сама пока не понимает, как на тебя смотреть. Не дави. Разберется в своих тараканах — сама подойдет.

Я молча кивнул. Умом я и сам понимал, что она права, но от этого почему-то не становилось легче. Я слишком долго шел к этой встрече, слишком много раз прокручивал в голове нормальный разговор с сестрой, а по факту получил драку, истерику, кровь, слезы и теперь вот это неловкое бегство от взгляда.

— Вано, чего застряли? Нам уже пора, — окликнул меня Лютый.

Он подходил со своей группой со стороны другого коридора. От его группы тут же отделились Костя и Рыжий, что встали подле меня, как и положено им. Лютый посмотрел на это с пониманием. Все уже привыкли к нашим странностям, списывая всё это на особенности нашей подготовки. Оно, в принципе, и было правдой, просто подготовка у нас была не только боевая, но и наша личная... ковенская.