Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 23)

— Насрать, что он сделал! Они же дикари!

— Простолюдины!

— Нищие чужаки!

— Они не имели права!

Я бы, может, и поразился, с какой скоростью подростки из хороших семей превращаются в тупых зверей, когда чувствуют за собой численный перевес, но, если честно, меня давно уже ничем таким не удивить. Мари рядом напряженно застыла, а Зоя так тихо матюкнулась, что почти никто, кроме меня, не услышал.

— Очень удобная позиция, — сказал я. — То есть если вы красивые, богатые и при правильных фамилиях, то можете творить любую херню, а вас за это еще и благодарить должны?

— Ты не понимаешь, как устроен наш мир, — холодно ответил Кацуро.

— Зато твой брат очень быстро понял, как устроен мой ботинок.

Харухико у его ноги что-то злобно просипел, пытаясь подняться. Получилось слабо. Он едва не рухнул обратно, вцепившись в штанину своего старшего, как мокрая шавка. И в этот момент внезапно ворвался новый голос.

— Русский говорит правду.

Из расступившегося строя японцев вышел коротко стриженный «парень», которого я поначалу принял за очередного мелкого воинственного школьника. Пусть и не сразу, но я понял, что ошибся. «Говорившим» оказалась девушка. Просто её грудь была туго утянута, а плечи казались шире из-за покроя мужской формы, но ошибки быть не может: это была девушка.

Она вышла вперед, остановилась чуть сбоку от Кацуро и даже не посмотрела на меня. Ее взгляд был направлен куда-то поверх всех, как у свидетеля в суде, что просто оглашает свою версию событий.

Мари рядом со мной едва заметно вздрогнула. Очень нехорошо так вздрогнула. Так не реагируют на случайного знакомого.

— Младший Тайра подговорил нескольких девушек, — продолжила незнакомка. — Они украли нижнее белье Мари Сугавары.

Общий шум в коридоре после того, как она начала говорить, сразу утих. И даже те, кто секунду назад лаял про дикарей, теперь заткнулись и, вытянув шеи, вслушивались в её слова.

— Из-за этого она была вынуждена оставаться без нижнего белья, только в форме, — безэмоционально говорила девушка. — Позже младший Тайра через связи своего отца добился вмешательства сотрудников Академии. Капсула Мари Сугавары была искусственно заблокирована. Ей сообщили, что ее переводят в другую женскую группу, но вместо этого новая капсула оказалась среди мужских. В результате Мари Сугавара лежала обнаженной в прозрачной капсуле перед толпой студентов.

Теперь уже многие японцы смотрели не на меня, а на Харухико. И вот там в этих взглядах впервые мелькнуло не стадное бешенство, а что-то другое. Неловкость. Брезгливость. Сомнение. Полезные чувства, они очень хорошо прочищают голову.

Девушка наконец перевела взгляд на Мари. Холодный. Почти пустой. Моя сестра под этим взглядом заметно съежилась. Вот это уже было совсем странно.

— Младший Тайра виновен, — сказала она. — Брат Мари Сугавара действовал в пределах права семьи на защиту чести.

После этой фразы я даже сам невольно повернул голову к Мари. Она стояла белая, как мел, с кровью на лице и горящими глазами, и смотрела на свидетельницу так, будто ожидала от нее чего угодно, кроме этого.

— Кто это? — тихо спросил я по-русски, сдерживая вторую волну ярости от того, что услышал.

— Макото Сайго, — ответила Мари чуть слышно. — Мы... знакомы.

Тон, которым она это произнесла, говорил, что знакомство у них не очень приятное.

Кацуро на секунду повернул голову к Макото. Ни одного лишнего движения, но напряжение в нем стало заметно всем. Он явно не ожидал, что кто-то из своих выйдет вперед и так спокойно подожжет под ним пол.

— Твои обвинения серьезны, Сайго, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я их и говорю, — ответила она.

Харухико сипло заскулил что-то в свое оправдание. Теперь в его голосе не было уже ни наглости, ни бравады. Только панический визг щенка, которого неожиданно начали тыкать в его же дерьмо.

Я бы, наверное, в этот момент даже чуть успокоился, если бы не одно простое обстоятельство. Вооруженные японцы никуда не делись. Да, часть толпы замялась, часть явно уже не была так уверена, что я просто влетел и отпинал невинного мальчика из любви к насилию. Но те, кто стоял впереди с копьями, нагинатами и луками, позиций не меняли. Для них вопрос уже давно был не в том, кто прав, а в том, можно ли позволить какому-то русскому гайдзину при всех избить одного из них.

И ответ, к которому они все склонялись, даже для меня был очевиден: нельзя.

— Даже если так, — процедил кто-то из толпы, — Им все равно нельзя было его трогать.

— Он вооружен! — выкрикнул другой, показывая на дробовик у меня в руках.

Как по заказу, Джулия немедленно решила помочь и внести ясность по данной теме.

Внимание. Данный образец оружия полностью заблокирован, и студенту Колесникову поручено доставить его в специальное приемное окно.

Я пару секунд смотрел на это оповещение, а потом не выдержал.

— Да сука, — сказал я вслух.

— Оружие безопасно! — радостно подхватил кто-то из толпы, мгновенно осмелев.

— Значит, это не оружие, а палка! — крикнул еще один.

Я перехватил дробовик удобнее и краем глаза увидел, как Зоя качнулась чуть влево, подбирая позицию. Рыжий тихо цыкнул и наоборот сместился правее, закрывая Мари от одного из лучников. Кацуро это заметил. И я заметил, что заметил он.

— Не рыпайтесь, — тихо сказал я своим. — Пока рано.

И будто только и дожидаясь именно этого момента, из глубины коридора за нашей спиной вспыхнули новые звуки. Это был гул и быстрый топот множества ног. Мне даже можно было и не оборачиваться, и так знал, кто решил вмешаться в наш междусобойчик.

Судя по тяжелому пыхтению первыми шли бойцы Рюрика, щитовики в самодельной броне, обвешанные кусками пластика. Но двигались они красиво. Быстро и собранно. Их стена щитов построилась раньше, чем японцы окончательно сообразили, что баланс сил только что изменился. Следом двигались бойцы Лютого и Зои, с дубинками, заточками, какими-то короткими копьями и еще черт знает чем.

И вот еще секунду назад нас здесь было всего трое, не считая Мари. Теперь же напротив толпы японцев стоял нормальный, организованный и очень злой сводный русский отряд.

И японцы это поняли мгновенно.

Толпа за спиной Кацуро подалась назад, лучники нервно поводили стрелами, а те, кто держал копья, наоборот, сжали древки крепче и сплотили свой строй. Да, с их стороны было больше народу, но зато мы с лихвой компенсировали это слаженностью и выучкой.

Лютый встал ко мне почти вплотную, окинул взглядом линию противника и хмыкнул.

— Ну что Вано, и на каком этапе переговоры?

Глава 8

— Именно так и закончился манёвр Александра Македонского в данной битве, — с подчеркнутой гордостью проговорил студент у дальней парты, закончив свой ответ по античной истории.

Над его головой тут же вспыхнула полупрозрачная строка перевода, а следом заговорила голограмма преподавателя — точнее, очередной кусок дополненной реальности, который наши новые глаза выдавали так убедительно, что поначалу мозг все равно пытался воспринимать его как настоящего человека. Высокий сухощавый мужчина в светлом хитоне, стилизованном под что-то одновременно греческое и строго официальное, сцепил руки за спиной, кивнул и произнес ровным, безупречно поставленным голосом:

— Ответ достаточно полон. Присаживайтесь, студент Мисияма. Вы получаете один Академический Кредит и один дополнительный Академический Кредит за точность формулировок.

Довольный собой японец сел на место с таким видом, будто только что лично спас цивилизацию. Впрочем, чего бы ему не быть довольным. Два кредита — это уже почти две порции улучшенного пайка в столовой. Система успела очень быстро объяснить нам цену местных знаний: здесь даже болтать на уроке, похоже, нужно было с правильной мотивацией. Ответил хорошо — получил награду. Ответил плохо — ешь постную пайку и думай о том, что учеба — это важная штука.

Голографический учитель продолжил урок как ни в чем не бывало. Вопросы сыпались один за другим, желающие заработать лишний кредит охотно тянули руки, а я тем временем вспоминал события вчерашнего дня, когда мы стояли друг напротив друга в коридоре и вот-вот должны были начать бойню. Два вооружённых отряда замерли на дистанции удара. С одной стороны мы, русские, — собранные и решительные, привыкшие к мысли, что весь мир пытается нас сломить или использовать. С другой — японцы, которые еще недавно чувствовали себя хозяевами положения из-за толпы за спиной, придававшей им уверенность в безнаказанности.

Кацуро тогда тоже все понял. Я видел это по глазам. Он видел наш строй, видел, как стоят щитовики Рюрика. Видел, что численное преимущество его массовки в реальном замесе мало чего стоит, когда против тебя не кружок папье-маше, а ребята, которых долго, методично и местами с извращенной любовью дрессировали на работу в группе. Но и отступить он не мог. На полу все еще скулил его младший брат, которого я только что вбил мордой в кафель при всем честном народе. Для него это уже был не просто конфликт. От этого буквально зависело его лицо. И для меня, если уж честно, всё было ничуть не проще. Я тоже не собирался сдавать назад после того, что они устроили с сестрой. Так что если бы не вмешалась Джулия, коридор студенческого крыла залили бы кровью, и не факт, что только японской.

Она вмешалась без всякой театральщины. Никаких предупреждающих сирен, мигалок или отсчета до принудительных воспитательных мер. Просто в какой-то момент нас всех скрутило такой болью, что мир мгновенно перестал делиться на русских и японцев, правых и виноватых, братьев и врагов. Осталась только боль. Дикая, всепоглощающая, такая, от которой сводит не мышцы даже, а саму волю. Я рухнул на колени, успев заметить, как рядом валятся остальные. Кто-то ударился о стену, кто-то о пол, кто-то захрипел так, будто ему в грудь вогнали раскаленный лом. Перед глазами вспыхнуло сообщение.