Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 22)

Такие вспышки бывали и раньше. Так сказать, небольшой подарочек от благословения «Той, кто хранит» и дарованного этим статуса. На соревнованиях и выездных играх мне пару раз хорошенечко так срывало башню. Мы, конечно, тогда побеждали с диким отрывом, но репутацию я себе создал тогда своеобразную. Мол, Вано иногда немного того, с приколом, зато в замесе дикий, как демон.

Сейчас же я сорвался, как никогда раньше, и если бы не Мари, то уже вгрызся тому утырку в шею, но, благо, обошлось, иначе некрасиво бы перед сестрой получилось. И так предстал перед ней не в лучшем свете.

Мари все еще дрожала, прижавшись ко мне всем телом, и только этого хватало, чтобы сохранять холодную голову и не уходить в полный кровавый отрыв, полностью оправдывая название нашей команды. Я осторожно сдвинул дробовик в сторону, чтобы ненароком не стукнуть сестру прикладом, и поднял взгляд на тех, кто стоял напротив.

А картина там была почти театральная: кучка малолетних уродцев, вооружившихся тем, что успели стащить с музейной экспозиции. За спиной у самурая — ну а как еще назвать этого гада в понтовом доспехе? — сбилась в плотную кучку разношерстная толпа японских школьников. Больше они не ржали. Теперь на лицах читался не смех, а смесь шока, страха и злобного недоумения. Часть пряталась за спины более смелых, часть, наоборот, тянула шеи, жадно разглядывая меня так, будто я из человека за одну минуту превратился во что-то омерзительное.

Перед этой кучей уже успели выстроиться те, у кого в руках было оружие. Копья, нагинаты, несколько мечей, луки. Доспехи на этих горе-вояках сидели криво и местами нелепо, но если учесть, что все эти доходяги хотят затыкать своими режиками конкретно тебя, смеяться уже не захочется.

Избитый утырок все еще жался к ноге старшего и что-то быстро шептал ему на японском сквозь кровь и сопли. Самурай стоял неподвижно. Только смотрел. Не на меня даже, а именно на Мари, вцепившуюся в меня, как в спасательный круг. И в его взгляде было нечто среднее между непониманием и оскорбленным изумлением. Будто в привычной картине мира что-то сломалось. Я почти физически почуял, как у него в голове не сходится дебит с кредитом: девушка из уважаемого до недавнего времени рода и вдруг жмется к какому-то русскому варвару так, будто он ей ближе всех на свете.

Он заговорил первым. Быстро, жестко и, сука, что самое обидное, по-японски. Я не понял ни хера из этой тарабарщины, только увидел, как Мари отстранилась от меня, вытерла ладонью лицо от слез и ответила ему скороговоркой на том же языке. Тон у нее был жесткий и острый. Ни грамма страха, что был в ней несколько минут назад, лишь хорошая такая ложка злости и возмущения. Я же, слушая их непонятную перепалку, и сам успел хорошенечко так закипеть. Я тут только что чуть не убил, ну, допустим, человека, обрел сестру, и теперь в меня целятся лучники, которые, по рожам узкоглазым вижу, очень уж моим перфомансом недовольны, а в это время мне приходится торчать посреди этого балагана, как дебил на опере, которая еще и на японском. И что особенно бесило, у всех тут присутствующих тот же английский наверняка был лучше, чем у меня русский, но говорить на нем они, похоже, принципиально не собирались. Слишком много чести.

В этот момент до меня наконец дошло, что наша Джулия все это время не затыкалась ни на секунду. Просто я был слишком занят, чтобы читать всякие писульки. Теперь же голубые строки вылезали одна за другой, заполняя поле зрения так плотно, что хотелось разогнать их рукой, как надоедливую мошкару.

Студент, немедленно прекратите конфликт.

Зафиксировано агрессивное поведение.

К нарушителю будут применены санкции.

Зафиксирован аномально высокий гормональный всплеск.

Инициирован запрос на прибытие охраны.

А потом, как вишенка на торте этого бюрократического возмущения:

Ошибка. Охрана недоступна.

Я бы, наверное, даже засмеялся, если бы не хотелось убивать. Драка уже закончилась. Никто никого пока не рвал в клочья, а эта паникерша все еще с запоздалым рвением пыталась разнять бой.

Мари тем временем продолжала перекрикиваться с тем япошкой. Тот, похоже, требовал от неё каких-то объяснений. Она же ответила на предъяву так резко, что даже я понял, что данная дискуссия зашла в тупик.

А градус перепалки всё нарастал. Кто-то из-за спины самурая выкрикнул что-то явно издевательское, после чего несколько человек нервно прыснули в кулаки. До меня долетело лишь знакомое звучание имени Мари и еще одно слово, которое по интонации походило на оскорбление.

Всё. Баста, карапузики. Достала меня роль раскидистого дуба в данной пьесе.

— Эй, — сказал я, обращаясь уже к сестре, и, когда она обернулась, добавил жестче: — Харе с ними шушукаться. Я нихера не понимаю.

— Ваня, дай мне поговорить, — быстро ответила она по-русски, почти шепотом. — Я сама

— Нет, — отрезал я так резко, что она даже вздрогнула. — Я пришел сюда за тобой. И вопросы, почему какой-то мудак устраивает в твой адрес вот это вот всё, буду задавать тоже я.

Не дожидаясь ответа сестры, я шагнул вперед на полкорпуса, чтобы меня было лучше видно и слышно, и заговорил на русском. Делал я это намеренно и, да, чисто демонстративно, а то что они. Меня уже конкретно так подзадолбало слушать и ни черта не понимать, вот пусть теперь и они повпитывают порцию великого и могучего.

— Меня зовут Иван, капитан отряда Демоны Севера, и я пришел сюда за своей сестрой. И что я по итогу увидел: какой-то утырок позволил себе вести себя в ее адрес так, что ему вообще радоваться надо, что я ему только рожу в мясо превратил, а не голову оторвал.

Естественно, ни самурай, ни большая часть толпы не поняли ни слова. Но я и не рассчитывал на это. Мне просто было важно обозначить, что под них подстраиваться я не собираюсь. Хотят разговора — пусть либо ищут общий язык, либо идут в задницу со своим гонором.

Самурай нахмурился. Кажется, он уловил из всей моей тирады только тон и слова, которые я почти выплюнул в сторону того куска кала, что скорчился у его ног, как побитая собака. Мари снова попыталась вмешаться, но тут перед глазами моргнуло новое сообщение.

Обнаружен ярко выраженный языковой барьер между группами студентов.

Активирован режим коллективного перевода.

Адаптивные субтитры будут отображаться для всех участников взаимодействия.

Следующая произнесенная фраза автоматически переведется в общем поле дополненной реальности.

— Ох и ни фуя себе, — выпалил Рыжий. — Вот и магия пошла.

И правда пошла. Над моей головой, чуть выше линии зрения, вспыхнула полупрозрачная строка, которой секунду назад не было. Я сперва даже не успел сообразить, а потом увидел, как точно такая же штука возникла и над самураем. Вот это уже было интересно. Обычные системные сообщения были личными. А эти самые субтитры же висели в воздухе так, что их, похоже, видели все присутствующие.

Я коротко усмехнулся и решил пользоваться подарком судьбы по полной.

— Повторяю для особо одаренных, — сказал я уже нарочито четко. — Зовут меня Иван, и пришел я сюда за своей сестрой.

Над моей головой мгновенно вспыхнул перевод. Я не знал, как именно он выглядит у японцев, но эффект оказался превосходный. Толпа вздрогнула и загудела. Слово «сестра» произвело на них эффект брошенной в муравейник петарды. Гул пошел такой, будто я им всю картину мира под ноль снёс.

Самурай уставился сначала на меня, потом на Мари, потом снова на меня. Его лицо осталось почти неподвижным, но я увидел тот самый момент, когда до него наконец-то дошло то, что я сказал.

Он ответил сразу:

— Какого черта ты избил моего младшего брата?

Строка перевода висела уже над ним. Нормально. Теперь хоть можно было не играть в сломанный телефон.

— Потому что твой младший брат — гнилой утырок, — сказал я и показал стволом дробовика на розовый комок ткани, все еще валявшийся на полу. — Когда я спросил, как могу найти свою сестру, он в ответ лишь посмеялся надо мной и заговорил о ней с явным неуважением, а потом еще и кинул мне под ноги женское нижнее белье, изображая всякую похабную хрень. За такое вообще-то иногда не только морду ломают.

Самурай мгновенно окаменел.

— Не называй его утырком, гайдзин, — сказал он уже заметно жестче. — Это мой брат.

— А мне насрать, кто он тебе. Хоть личный императорский щенок.

— Ваня, — очень быстро и тихо сказала Мари по-русски, цепляясь за мой рукав. — Это братья Тайра. Старшего зовут Кацуро, а младшего — Харухико. Они сыновья нового премьер-министра. Их семья очень опасна.

— Принято, — так же тихо ответил я, не сводя взгляда с самурая. — Значит, слушай сюда, Тайра Кацуро. Твой братец вел себя как мелкий извращенный ублюдок. И я его еще пожалел.

По толпе японцев снова прошел гул недовольства, уже не такой растерянный, а злой. Где-то сзади раздалось несколько коротких выкриков. Пусть я не понимал слов, но прекрасно считал их интонацию. Они все сейчас словно стая, что чувствует численное преимущество и начинает смелеть, а это уже опасно.

— Вы беспредельщики и дикари, — сказал Кацуро. — Вы не имели права даже прикасаться к нему. Мой брат ничего такого не делал. А твои слова — это ложь, инсинуации и попытка оправдать собственное варварство.

Толпа поддержала слова Кацуро сначала шёпотом, а вскоре уже и криком. Выкрики доносились один за другим, и вот это уже превратилось в единый воинственный гомон. Система исправно переводила, и я мог выхватывать отдельные фразы.