Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 13)

Ещё один парень указал на мою форму, лежавшую возле капсулы.

Я вдруг представила, как они сейчас разорвут ту в клочья, я так и останусь без единой надежды на то, что, выбравшись наружу, смогу наконец одеться.

Но неведомая собеседница среагировала раньше, чем они успели что-либо сделать.

Студентам запрещено повреждать имущество академии и личные вещи других обучающихся.

Несколько человек раздражённо отступили. А сам Харухико только качнул головой, будто эта игра начала забавлять его ещё больше.

Я лежала, сжавшись в комок, и чувствовала, как внутри меня растёт не просто страх. А унижение на пополам с бессильной, душной яростью, от которой начинает дрожать живот и холодеют пальцы.

Анализ обстановки завершён. Зафиксирован риск нежелательного психологического воздействия. Открытие капсулы временно приостановлено.

Я уставилась на строки, и меня вдруг отпустило напряжение. Пусть смотрят, если этим отбросам так хочется добраться до меня, им уже точно это не светит.

Уставший ждать Харухико посмотрел на меня и улыбнулся. Он понял, что капсула всё равно откроется. Рано или поздно. А до тех пор я останусь внутри. Голая. У всех на виду.

Он поднял палец и легонько постучал им по крышке.

Как будто говорил: я подожду.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Руки всё ещё прикрывали грудь. Колени я подтянула к животу, но это было жалкая попытка. Они всё равно видели достаточно.

По щекам текло нечто горячее. Сначала я подумала, что плачу. Потом поняла — кровь. Видимо, процедура ударила и по мне так же, как по остальным. Это открытие почему-то стало последней каплей. Я почти рассмеялась от этого безумия.

Я голая. Заперта. В крови. Под стеклом. Перед толпой чужих мальчишек, которые ждут, когда я выйду.

— Братик, спаси.....

Глава 4

Упырь в форме охранника академии стоял у широкого окна, выходившего прямо во двор. С третьего этажа медицинского корпуса открывался отличный обзор: серый прямоугольник площади перед учебным корпусом, дорожки, подстриженные кусты, клумбы, аккуратные фонари и часть той самой площадки, где совсем недавно нас выстроили, будто элитный молодняк скота на показ, и заставили слушать слащавую речь директора. Теперь же двор выглядел так, словно кто-то в монтажной программе удалил из него людей, звук и хоть какой либо смысл, оставив на месте лишь голый фон и антураж. Только охранник, если эту тварь ещё можно было так назвать, тихо похихикивал, уткнувшись лбом в оконное стекло. Чёрные вены проступали по шее и вискам, дёргались под кожей, как жирные черви, а из распахнутой пасти на подбородок и воротник текла вязкая зеленоватая слюна.

Я подскочил к нему со спины почти беззвучно. Тяжёлая подошва кроссовка врезалась под колено, и тварь сразу повело назад. Она ещё только начинала терять равновесие, а я уже вцепился ей в волосы, дёрнул голову на себя и второй рукой всадил карбоновый стилет снизу, прямо под челюсть. Удар вышел сильный, резкий, с хорошим заходом. Лезвие вошло глубоко, пасть с мерзким щелчком захлопнулась, и отрубленный собственными зубами язык шлёпнулся на пол раньше, чем туда рухнула остальная туша. Через секунду она уже лежала у моих ног, дёрнулась пару раз и затихла, расползаясь по кафелю почти чёрной кровью.

Я выпрямился, быстро оглядел коридор и негромко сказал:

— Чисто. Это последний.

Дальше по коридору, в тёмном ответвлении, которое мы использовали как временную точку сбора, сразу началось шевеление. Из-за угла показались остальные. Зоя первой высунулась из тени, оценила лежащий труп, потом меня, и одобрительно хмыкнула.

— Ну ты и ассасин, Вано. Каждый раз, когда вижу ваши финты, всё сильнее понимаю, что наши мигеры учили нас вообще какому-то другому спорту.

— Да-да, мы такие, — тут же подал голос Рыжий, не упустив случая повыпендриваться. — Призраки, скрывающиеся в ночи. Ужас на крыльях мрака. Помнишь, как мы вас тогда на соревах в Ростове размотали?

— Ой, да заткнись уже, балабол, — мгновенно отбрила его Зоя. — Тебя на том матче вообще не было. Ты в это время, по-моему, где-то блевал за трибунами после энергетиков.

Рыжий хотел, конечно, немедленно вступить в бой за свою честь, но я не дал им разогнаться.

— Не преувеличивай, Зой. Нас учили одному, вас другому. И наставники вдалбливали свою науку, если уж честно признаться, очень даже неплохо.

Это была чистая правда. Наш приют, школа для трудных подростков, где воспитывали Зою, кадетское училище Лютого, семинария Рюрика — заведения были разные, люди оттуда тоже получались очень разные, но над всем этим висела одна и та же крыша. Российское отделение Международной Наёмничьей Ассоциации. Именно под её эгидой проводились все эти молодёжные чемпионаты по хардболу, штурмовым играм, тактике, полевой медицине и прочей якобы спортивной радости. Наши команды числились как юниорские подразделения, у каждой были учётные номера, кураторы, нормативы, внутренние рейтинги и вся эта красивая взрослая мишура, которая должна была приучать нас к правильному порядку вещей. Только вот одна мелочь всё равно оставалась неизменной: даже со всеми этими бумажками, сборами, тренировками и шевронами мы ни на одну сраную молекулу не были настоящими наёмниками. И, если весь остальной мир сейчас так же весело летел в жопу, как этот остров, видимо, уже никогда и не станем.

— Вано, ты чего залип? — снова подал голос Рыжий. — Не стой так. Замёрзнешь, заржавеешь и начнёшь скрипеть суставами, как наш дед.

Я моргнул и вернулся в реальность. И правда, на несколько секунд меня унесло куда-то не туда. За это время пустой отнорок, примыкавший к основному коридору, успел забиться нашими. При этом никто не орал, не суетился и не устраивал коллективную истерику, хотя все мы прекрасно понимали, что поводов для неё более чем достаточно. Мы очнулись в медицинских капсулах после какой-то мутной процедуры, обнаружили, что часть персонала превратилась в агрессивных тварей, получили в глаза светящуюся системную шизу, узнали про сыворотки, аугментации и ещё чёрт знает что — и всё равно люди держались. Не идеально и не как герои из компьютерных игр. Просто держались, так как нас учили в любой ситуации держать голову холоднойи всегда выполнять поставленную задачу.

Старик всегда говорил одну и ту же вещь, которую я сначала считал очередной красивой фразой, которую наставники во все времена втирают желторотым новобранцам, а потом понял, что она на редкость правдивая: в экстренной ситуации мы не поднимаемся до уровня своих ожиданий, а падаем до уровня своих навыков. Вот сейчас я это и видел. Не только на себе. На всех нас.

Щитовики Рюрика перекрывали тыл, заняв удобную позицию в основном коридоре. Их импровизированные щиты уже выглядели не как куча мусора, наскоро сляпанная из хлама, а как что-то, чем действительно можно удержать узкий проход под натиском врага. Технари Зои вместе с мастерами из других команд ковырялись с нашим вооружением, ремнями, крепежом и всем, что могло пригодиться. Штурмовики Лютого держали фланги и были готовы первыми нырять в любую залупу, если нам и дальше придётся зачищать помещения. Я и мои «Демоны Севера» взяли на себя разведку и тихушную работу. В общем, полный набор для счастливого школьного выживания на острове мечты.

— Вано, — окликнул меня Макс.

Я обернулся. Наш технический гений как раз заканчивал мародёрить тело мёртвого охранника. Ни тени брезгливости, лишь только деловой интерес. Он стянул с него ремень, потом быстро проверил карманы и протянул мне шнурок с пластиковой карточкой.

— Ключ-карта от дежурки. Ещё есть рация дохлая, но я потом гляну. Может, оживим.

— Красава, — сказал я, забирая карту.

Правильно. В боевой обстановке не до тонкой душевной организации. Если мёртвый охранник может ещё раз послужить обществу — пусть служит.

В конце короткого ответвления, у двери с электронным замком, стояли Лютый и Рюрик. Оба говорили негромко, но так, что по лицам было ясно: разговор у них далеко не о погоде. Я подошёл ближе и поймал хвост их обсуждения.

— ...так это уже девятый, — сказал Лютый, загибая пальцы. — Если считать всех, кого мы сами положили.

— И хрен ещё знает, сколько таких по коридорам шляется, — мрачно ответил Рюрик. — И это мы пока только один корпус видели. Да и вообще, неясно, заразная эта дрянь или нет.

— Вроде нет. Стёпку же цапнули за руку, долбона эдакого. Мы его, конечно, на всякий случай связали, но он пока нормальный. Шутит даже. Храбрится, как положено такому идиоту, но я-то вижу, что ему страшно до мокрых портков.

— А о чём это вы тут, други мои, спор ведёте? — спросил я, подходя к ним.

— Да как и все, — буркнул Лютый. — Пытаемся понять, что за херня вокруг творится. Твари, капсулы, светящиеся глазёнки, и при этом местная железка на любой вопрос отвечает так, будто ты её отвлекаешь от составления расписания на следующую учебную неделю.

— Угу, — добавил Рюрик. — Я ей сказал, что глаза болят. Она мне выдала: «По результатам проверки ваши глаза болеть не могут». Очень полезная информация. Прям полегчало.

— Да, я тоже спрашивал и получил ответ в стиле майора Пэйна.... — сказал я и вдруг замолчал на полуслове.

Мысль ударила резко, как прикладом в висок. Настолько тупая и очевидная, что я сам себе мысленно отвесил подзатыльник за то, что не додумался раньше. Я уже задавал системе вопрос про боль. Спрашивал про зрение, про симптомы, про всё это дерьмо. Но ни разу не задал самый прямой и самый важный вопрос.