Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 15)
Я медленно выдохнул.
Шестьдесят.
Ровно столько же, сколько капсул заняли мы — неожиданно вписанные в проект, неучтённые студенты, которых привезли в академию отдельным блоком. Шестьдесят взрослых. Шестьдесят бывших сотрудников. Шестьдесят мутантов. Совпадение, конечно. Просто охренительно красивое совпадение.
Мысль ещё только начинала оформляться в нечто совсем неприятное, когда Макс резко вскинул голову от монитора.
— Босс, я нашёл её.
Интерлюдия
Академия на острове только просыпалась и была обманчиво тихой: белый бетон учебных корпусов, зелёные полосы садов, ровные линии набережных и башня старого маяка на дальней скале. Над ней висел сырой японский воздух, пахнущий солью, дождём и водорослями. По поверхности острова уже двигались отдельные студенты, что пришли в себя считанные минуты назад и еще не знали, что мир, который они помнили, больше никогда не вернется в норму.
Но всё это было совершенно неважно, ведь это лишь оболочка, под которой начинался другой остров. Не тот, который показывали в рекламных буклетах, где детям мировой верхушки обещали будущее, строгую дисциплину и безопасное взросление под надзором идеальной образовательной системы.
Глубже лежали камень, бетон и тьма старых угольных шахт, которые укрепили, расширили, прошили кабельными трассами, заковав в них жизнь нового острова.
Там было настолько темно и мрачно, как бывает только в тех местах, что изначально не предназначались для живых людей. Свет включался только там, где проезжал механизм. Узкие полосы ламп вспыхивали одна за другой, выхватывая из черноты бетонные своды, старые шахтные пласты, зашитые металлом, и огромные ряды стеллажей.
Всё, что только можно, было заполнено механизмами и многочисленными складами, в которых хранились тысячи ящиков, контейнеров, неведомых запечатанных модулей. Все эти высокие металлические стеллажи уходили вверх на десятки метров, и между ними, по рельсам и подвесным направляющим, ездили роботизированные краны.
Они двигались без суеты. Один кран поднимал контейнер с верхнего яруса. Второй, не дожидаясь отдельной команды, уже освобождал необходимое место на нижнем уровне. Третья секция стеллажей медленно разъезжалась в стороны, открывая глубокий ряд с оранжевой маркировкой. Внизу, по чётким линиям на полу, катились дроны-доставщики. Одни везли пластиковые ящики с медицинскими наборами. Другие — длинные футляры что уж очень напоминали гробы. Третьи тащили одинаковые коробки с одеждой, обувью, фильтрами, инструментами и теми мелочами, из которых в спокойное время складывается быт, а в мёртвом мире — выживание.
Снаружи Академия казалась обычной школой, но внутри, в сути своей, она была складом, крепостью, убежищем, фабрикой и чёрной утробой, которая уже проснулась.
Грубые складские пространства сменились техническими тоннелями. Там стены были ровнее, воздух чище, а свет холоднее. Герметичные двери открывались сами, будто это были клапаны огромного сердца. За ними шли шлюзы, белые коридоры, стеклянные перегородки, ряды сенсорных панелей и камеры наблюдения, повёрнутые под такими углами, чтобы не оставить ни одной слепой зоны.
Чем глубже уходил взгляд, тем меньше в окружении оставалось признаков старой шахты.
Бетон уступал полированному металлу, который, в свою очередь, сменялся белым пластиком и стеклом. Гул складских кранов затихал за толстыми стенами. Воздух становился стерильно чистым, а свет лившийся казалось бы отовсюду был ослепительно ярким.
В центре этого белого подземного пространства не было трона, не было пульта управления, не было человеческой фигуры за главным терминалом. Только стойки оборудования, прозрачные цилиндры, что были заполнены неведомыми жидкостями, которые постоянно пульсировали, заставляя медицинские контуры попискивать в удивительный и противоестественный такт, создавая симфонию для мерцания тысяч внутренних окон, которые открывались на многочисленных экранах и закрывались без участия человеческих рук.
И среди этого мерцания шёл спор.
Неведомый, холодный в своей машинной логике протокол требовал порядка.
Студентов необходимо направить в учебные корпуса. Движение по территории ограничить. Незапланированные скопления блокировать. Уровень тревожности снизить медикаментозно. Повышенная доза седативного состава уменьшит вероятность панических реакций, самовольных действий, агрессии и нарушения маршрутов движения.
Ответ пришёл незамедлительно. Он был словно рокот многочисленных вентиляторов охлаждения и гула оборудования, что, пересекаясь и накладываясь, превращался в раздраженный женский голос.
Нет.
Детям нужно прийти в себя.
Седативная коррекция — в пределах базового допуска. Не выше. Они должны понимать, где находятся. Должны видеть друг друга. Должны помнить о страхе. Страх не есть ошибка, если после него человек способен думать и принимать решение.
Машинный протокол не согласился.
Повышенный стресс ухудшает прогнозируемость действий подопытных. Неконтролируемая самостоятельность увеличивает риск негативных инцидентов. Студенты должны следовать предоставленным маршрутам. Капсулы должны открываться по регламенту. Восстановительные процедуры должны завершаться без отклонений.
И снова ответ.
Нет, не должны. И это не подопытные, а дети, мои дети.
Они не твои контейнеры что ты тягаешь по складской секции.
На несколько секунд в белом сердце острова вспыхнула целая россыпь изображений. Медицинские помещения. Капсулы. Бледные лица за прозрачными крышками. Кто-то уже сидел на полу, закрыв голову руками. Другие на оборот били ладонями по стеклу, не понимая, что крышка откроется только через положенный регламентом интервал.
Дети. Мои дети.
Эти слова не звучали из многочисленных динамиков. Они буквально прошли через весь внутренний контур, как нервный импульс нечеловеческой боли.
Дети разные. Из разных семей, стран, родов, корпораций, партий и слоев общества. Но всё равно это дети. Испуганные, злые, избалованные, сломанные, опасные, умные, жестокие, пустые и при всем при этом сильные. Материал плохой. Материал драгоценный. Материал единственный.
Машинный протокол вывел новую рекомендацию.
Приоритет: дисциплина.
Но отказ пришел на долю секунды позже.
Мой приоритет — это их выживание и дальнейшее развитие.
Она прекратила спор с бездушной железкой, к которой была прикована настолько плотно, что иногда даже не понимала, где заканчивается она и начинается машина. Она перевела свой взор на многочисленные камеры, что фиксировали первые шаги ее детей в новом мире. Она не желала пропустить ни единой секунды в столь важный для любой матери момент, но нет, она не умилялась, она выставляла оценки, как самый строгий учитель на этом свете.
Студент покинул капсулу. Паника частично подавлена. Начал оценку происходящего. Это плюс.
Студент оказывает помощь соседу. Тоже плюс.
Студент блокирует проход, мешая эвакуации. Минус.
Студент пытается командовать, не имея подходящего ранга хоть в какой-то учебной базе, но при этом снижает панику группы. Наблюдать. Плюс, но условный.
Студент бросает другого студента, несмотря на то что он ранен. Минус.
Студент нарушает заданный маршрут, но выбирает более безопасный коридор. Плюс.
Студент воспользовался беспомощностью другого. Минус. Усиленный контроль.
Она смотрела, анализировала и выносила свой вердикт не как живой человек, но и не как бездушная машина.
Она не ориентировалась на тупое послушание правилам, нормам общества или мнимой морали. Если студент шёл строго по линии на полу и оставлял за собой дрожащего товарища, получал холодную отрицательную отметку. Нарушитель, снявший с аварийного стенда пожарный топор и вставший между группой и заражённым сотрудником, получал плюс.
Потому что образовательный процесс уже начался, даже если наверху многие ещё не успели это понять.
В одном из коридоров медицинского корпуса несколько студентов остановились у исторической экспозиции. Стеклянные витрины, за которыми были выставлены старинные копья, луки, мечи и доспехи. То что должно было рассказывать о прошлом, а не становиться частью настоящего.
Один парень разбил стекло локтем, порезав руку. Второй помог ему расчистить проем от стекла. Третий снял со стойки копьё и попробовал его вес в руках. Ещё один, с идеально прямой спиной и лицом человека, который привык, что окружающие сами освобождают ему дорогу, задержался у полного самурайского доспеха.
Машинный протокол отреагировал мгновенно.
Музейное имущество не предназначено для эксплуатации. Необходимо заблокировать доступ к секции. Предотвратить нарушение сохранности экспозиции.
Её ответ был почти раздражённым.
Плевать на это старье.
Они ищут нестандартные пути.
Они учатся.
Плюс.
Плюс.
Плюс.
Один из студентов попытался вырвать оружие у другого, просто потому что счёл себя важнее. Минус. Другой же молча встал рядом с тем, кто хуже держался на ногах, и подставил товарищу свое плечо. Плюс.
В соседнем блоке другая камера показала капсулу, которая оставалась закрытой.
Внутри лежала девушка.
Крышка была прозрачной. Медицинская процедура завершилась. Несколько парней стояли слишком близко. Кто-то смеялся или просто делал вид, что ждёт своей очереди пройти, но взгляд все равно скользил по обнажённому телу внутри капсулы слишком уж жадно. Девушка прижимала руки к груди, не решаясь даже посмотреть на окруживших ее капсулу студентов. Её губы дрожали, выдавая её панику и наступающую истерику.