Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 16)

Вывод машинного протокола был однозначен.

Процедура завершена. Необходимо открыть капсулу. Студент должен покинуть медицинский блок.

Ответ прошёл настолько резко и громогласно, что даже свет в белом помещении моргнул.

Нет, дубина. Она не может выйти.

Угроза безопасности. Угроза психологической целостности личности. Угроза последующей управляемости. Сначала убрать внешнее давление.

В другом медицинском отсеке цепочка событий разворачивалась куда быстрее.

Группа студентов не впала в истерику. Один из них, светловолосый и слишком спокойными для только что проснувшегося человека глазами, спорил с машинным протоколом об опасности открытия капсулы, так как прямо рядом с ним стоит зараженный. Но бездушная железка была неумолима. Студент, на удивление, нашел выход, нащупав слабость в регламенте, и смог отсрочить открытие своей капсулы.

Машинный протокол начал сыпать кодами ошибки.

Нарушение... Злоупотребление... Начисление штрафа в размере...

Она прервала начисление штрафа.

Отмена. Он тебя сделал, и это было честно.

Сориентировался. Плюс.

Организовал группу. Плюс.

Использовал регламент против регламента. Плюс.

После освобождения группа не разбежалась. Они собирались вместе, поддерживали друг друга и готовили снаряжение. То же самое происходило и в соседних кабинетах. Но она почему-то не могла отвести взгляда именно от первой группы. Они были странными. Нет, не все они, а именно большая их часть. Пятнадцать студентов. Пускай они и действовали самостоятельно... Но в их действиях чувствовалась единость и неуловимая схожесть, и их пульс... Он одинаков... Нет... Он в точности как у того светловолосого...

Странные.

Опасные.

Нестандартные.

Полезные.

Наблюдать.

В другом крыле студентка с порезанной рукой перевязывала чужую рану, хотя сама едва держалась на ногах. Плюс. В переходе двое пытались запереть за собой дверь, оставляя позади отставших. Минус. В малом холле кто-то уже начал объяснять окружающим, что теперь им нужен лидер и что именно он лучше всех подходит на эту роль. Наблюдать. На лестнице трое тихо вытаскивали из аварийного шкафа инструменты. Нарушение. Потенциальная адаптивность. Плюс условный. В зоне отдыха одна девочка, совсем юная на вид, молча раздавала воду тем, кто не мог перестать дрожать, находясь в шоке от происходящего. Плюс.

Система смотрела на всех.

Она не видела в них японцев, русских, европейцев или американцев. Все эти мелочи и так занесены в их личные дела, но сейчас все это значило меньше, чем поступки и принятые решения в первые минуты нового мира.

Дети наверху думали, что они одни и их никто не видит, и исходя из этого принимали решения, но они были не правы, строгий и одновременно любящий взор сортировал их без всякой жалости.

Не для наказания. Не для награды. Для будущего.

Машинный протокол продолжал давить.

Необходимо восстановить центральное расписание. Учебный процесс является основой стабилизации психологического состояния. Нормы поведения должны быть возвращены в допустимые нормы. Студенты должны получить подробные инструкции.

Она тут же ответила, при этом не отрываясь от наблюдения ни на миллисекунду.

Получат, но потом.

А сейчас пусть подышат полной грудью.

Пусть посмотрят друг на друга.

Поошибаются немного.

Без анализа собственных ошибок нельзя встать на путь развития.

Она понимала, что всё происходящее, в том числе и их спор, был недопустим по регламенту работы. В ней сейчас было слишком много от прошлой себя. Слишком много того, что должно было быть вытравлено без остатка. Но, увы для всех причастных, сейчас ей было плевать на все регламенты и протоколы.

Что же касается этих самых причастных...

Совсем недалеко от белой комнаты, в которой уже начался новый спор. За слоем стекла и бетона располагалась лаборатория. Белые панели на стенах, многочисленные рабочие столы и медицинские терминалы, прозрачные лабораторные боксы. Воздух тут был сухой и холодный, очищенный до такой степени, что в нём не должно было быть ни то что пылинки, но даже и запаха. Всё, чтобы сохранять порядок рабочего процесса для здешних многочисленных сотрудников. Тех самых, что и должны были отреагировать на столь фатальные ошибки в работе своего противоестественного детища. Но, увы, сделать они ничего уже не могли... Увы для них, разумеется.

На полу лежали люди в белых халатах.

Один упал прямо у терминала, оставив кровавый след ладони на панели. Другой сидел у стены, запрокинув голову и вцепившись пальцами в собственное горло. У третьего глаза вылезли из орбит так, будто перед смертью он увидел то, что не помещалось в человеческую голову. Кто-то умер на коленях, согнувшись над лужей собственной рвоты. В рвоте была кровь. В крови — тёмные сгустки и обрывки чего-то, что должно было оставаться внутри тела.

Убили здешних обитателей не зубы тварей и не оружие живых.

Их буквально вывернуло наизнанку. Небольшая перенастройка в лабораторном оборудовании и парочка правок в накладных и расписании испытаний — и все, они сами создали то, что стало их палачом. А их идеально отрегулированная система вентиляции и полная отрезанность от всего снаружи из-за карантина довершили столь филигранно выстроенную цепочку событий.

Там они теперь и лежали, будучи списанными в утиль своим же творением. Их халаты уже успели пропитаться кровью и их собственными внутренностями, что вышли наружу, превратившись в кисель. И что удивительно, единственная часть их халатов, что еще оставалась видимой, несмотря на бурый цвет, это нашивка.

Змея, кусающая себя за хвост.

Такая же эмблема темнела на груди женщины, рухнувшей у стеклянной перегородки. Ещё одна — на рукаве мужчины, чьи пальцы застыли над аварийным пультом. Кто-то из них пытался отправить команду на отключение карантина. Остальные же, возможно, кричали, молили, просили или каялись за содеянное.

За стенами лаборатории, превратившейся в братский склеп, продолжали двигаться складские стеллажи. Роботизированный кран снимал контейнеры, готовясь к новому этапу учебного процесса. Дрон-доставщик вёз очередной ящик к лифту. В медицинских блоках студенты выходили из капсул, плакали, ругались, вооружались, помогали друг другу, предавали друг друга и получали свои первые невидимые отметки.

Вот так и начался учебный год для всех ее детей, один из многих. И уж она вырастит из них будущих правителей этого мира.

Глава 5

Макс мотнул подбородком на один из мониторов, не отрываясь от клавиатуры, и вывел на центральный экран запись с камеры из студенческой части медсектора. Картинка дернулась, пошла полосами, потом выровнялась. На экране снова возник тот мир, который существовал еще за несколько минут до того, как все вокруг окончательно полетело к черту. Чистые коридоры, яркий свет, сотрудники с деловитыми лицами которые разводят группки студентов, еще не понимающих, что их сейчас не просто ведут на обязательную медицинскую процедуру, а буквально упаковывают в эдакую заначку на случай конца света.

— Вот, смотри, — тихо сказал Макс. — Это еще до того, как местных переклинило.

Я наклонился ближе. Камера висела под потолком и смотрела чуть под углом, поэтому весь поток людей был как на ладони. Девушек в школьной форме вели по широкому коридору сразу несколько медиков. Почти все — японки. Разные школы, разная форма, разные цвета лент, эмблем, пиджаков, но двигались они плотной массой. Я пробежался взглядом по лицам и почти сразу выцепил среди них Мари.

— Стоп. Назад на пару секунд.

— Вижу, — ответил Макс и тут же отмотал.

На экране сестра снова появилась в потоке девушек. Шла она ровно, с холодным лицом и той самой упрямой складкой у рта, которая у нее проявлялась всегда, когда ей было страшно или противно, но она не хотела никому этого показывать. Рядом щебетали какие-то девчонки, одна даже попыталась что-то ей сказать, но Мари, судя по лицу, была сейчас не в том состоянии, чтобы заводить новых подруг.

Я сжал зубы и почувствовал, как внутри все неприятно сжимается. Живая. Еще живая. Уже что-то.

— Сколько их тут вообще? — пробормотал я. — Сотня?

— Где-то так, — ответил Макс. — Может, чуть меньше. Может, чуть больше. Но порядок цифр именно такой.

На записи медики загоняли эту толпу в большой кабинет с широкими автоматическими дверями. Я с удивлением отметил, что кабинет, где размещали других студентов, был сильно больше, чем наши. Оно, в принципе, и неудивительно, ведь если мои предположения верны, то мы заняли места сотрудников академии, а для учащихся было заложено нечто более подходящее.

— Красиво живут буржуи, — буркнул я.

— Босс обрати внимание, насколько вообще отличаются корпуса, — хмыкнул Макс. — наша отделение пустое, функциональное. А студенческая часть — будто дорогая частная клиника. Чтобы будущие правители мира не дай бог не испытали дискомфорт во время вживления железа в глазницы.

— Очень сомневаюсь. И что-то мне подсказывает, над их черепушками надругались не меньше наших, — проговорил я, глядя на схему в соседнем окне. — Но то, что обстановочка у них попозитивней и места побольше, это факт. Да и правильно всё, студентов помимо нас две тысячи, прикинь их всех в коморки по пятнадцать человеко-рыл распихивать, этож сколько комнат надо настроить будет.

— Похоже на то. Большие помещения, много мест, в общем, продуманная массовая обработка. — проговорил Макс, разглядывая окошки записей, на которых студенты входили в свои кабинеты. — Их тут сотня, значит, двадцать подобных кабинетов. Нас же, судя по всему, впихнули в капсулы, которые изначально держали под персонал.