Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 18)

Вопросы посыпались со всех сторон. Не только я один пытался выудить из Джулии хоть что-то полезное. Каждый хватался за свои нитки. Кто-то спрашивал, есть ли в Академии арсенал. Кто-то — можно ли получить доступ к медикаментам. Кто-то — как устроено расписание. Джулия отвечала вежливо, сухо и даже на удивление честно, а где-то будто упиралась лбом в невидимую стену.

Академические Кредиты оказались местной валютой. Статусы доступа к оружию существовали, и это означало главное: в принципе студент мог получить право на огнестрел. То есть Академия заранее предполагала ситуации, в которых школьникам позволено ходить со стволами.

— И что делать с этой красотой? — спросил Рыжий, кивнув на дробовик.

Я еще раз посмотрел на оружие. Сломанный в практическом смысле, но все равно полезный ресурс.

— Ничего не сдавать, — сказал я. — Пошла эта система в задницу со своими кредитами. Пригодится.

— Вообще-то она обещала награду, — заметил Макс.

— Вообще-то она еще обещала нам учебу по расписанию, — отрезал я. — Так что пусть подождет.

Я перекинул ремень дробовика через плечо, повесив тот за спину.

Пока остальные дособирали из дежурки всё, что могло пригодиться, мы коротко сошлись командным кружком возле стены мониторов. Я, Рюрик, Лютый, Зоя, Рыжий и Макс.

— Значит, место мы примерно знаем, — сказал Рюрик. — Тот сектор, куда увели твою сестру.

— Примерно, — подтвердил я. — Камера дальше не работала.

— Или ее отключили, — добавил Макс.

— От этого, знаешь ли, веселее не становится, — хмыкнула Зоя.

Никто не сказал вслух того, что висело в воздухе. Пока нет тела, нет и разговора.

— Ладно, — сказал Лютый. — Тогда двигаем туда. Сидеть здесь смысла ноль.

— Согласен, — кивнул я. — Вопрос только в маршруте.

Макс вывел на экран схему перехода в соседний сектор. От служебной части медкорпуса до студенческого крыла вел короткий, но неприятно открытый переход. Дальше начинались уже «красивые» коридоры, предназначенные для учащихся.

— Здесь, здесь и вот тут возможны камеры, — говорил Макс, быстро отмечая точки пальцем. — Тут слепая зона. Здесь автоматическая дверь, сейчас она открыта. Если повезет, проскочим тихо. Если нет — будем импровизировать.

На этом и порешили. Дособрали все полезное, перестроились уже почти на автомате и выдвинулись. Щитовики впереди и в хвосте. Разведка чуть впереди основной массы.

Переход в соседний сектор занял всего несколько минут. И вот мы пересекли границу студенческого крыла, и разница ударила в глаза сразу.

Стены здесь были уже не просто белыми, а окрашенными в мягкие тона. На них висели картины, какие-то гербарии под стеклом, декоративные панели. В нишах стояли вазы, на подоконниках — комнатные растения, подозрительно живые и здоровые для мира, который только что начал разваливаться на куски. Все выглядело дорого-богато.

Мы двигались тихо, стараясь не брякать самодельной броней и не задевать лишний раз мебель. Коридоры тут были шире, светлее и от этого почему-то еще неприятнее.

Громкий смех донесся до нас из-за поворота неожиданно. Живой, молодой, совершенно неуместный здесь смех, от которого весь наш строй почти синхронно замедлился.

Я поднял руку. Колонна мгновенно остановилась.

— Разведка, — тихо бросил я.

Вперед скользнули двое моих и один из людей Лютого. Мы ждали молча. Где-то в глубине корпуса снова прозвучали голоса. Японская речь, быстрая, расслабленная. Потом снова смех.

Разведчики вернулись буквально через полминуты.

— Дальше толпа студентов, — доложил один из моих. — Все японцы. Несколько десятков. Стоят в коридоре и ржут, как будто у них тут экскурсия.

Командирский кружок собрался сам собой.

— Идем все вместе, — тихо сказал один из помощников Рюрика.

— И будем при этом выглядеть как банда наркоманов реконструкторов после штурма мебельного магазина, — парировала Зоя. — Ты на нас со стороны посмотри. Самодельная броня из скотча, куски пластика, ремни, стяжки, заточки, дубинки. Еще не хватало выкатиться к ним всей толпой и сразу устроить международный инцидент.

— Международный инцидент уже случился, — хмыкнул Рыжий. — Просто глобального масштаба.

— Я пойду один, — сказал я.

На меня сразу уставились все.

— С чего вдруг? — спросил Лютый.

— С того, что это я ищу сестру. Да и к тому же меньше людей — меньше напряжения. Там же просто обычные подростки. Подойду, спрошу, не видели ли ее, и всё.

— Обычные подростки, — повторил Рюрик таким тоном, будто пробовал слова на вкус и они ему сильно не понравились. — В прошлом мире, может, они и были обычными. Но сейчас мне почему-то ой как не хочется расслабляться, чисто во избежание, так сказать.

— Да ладно вам, — сказал я, хоть и сам понимал, что звучит это уже не так уверенно, как хотелось бы. — Не упыри же там стоят. Просто мажоры.

— Ага, — кивнула Зоя. — А мажоры, особенно стадные, никогда не были безобидными. Сейчас вообще не то время, чтобы подходить к незнакомой толпе в одиночку.

— Не расслабляйся только потому, что они люди, — добавил Лютый. — Мы уже видели, как быстро тут меняются правила.

Они были правы. Бесили этим, но были правы. Слишком уж легко я на секунду попытался вернуть себе старую логику мира, в которой к группе студентов действительно можно просто подойти, задать вопрос и не ждать подвоха.

— Ладно, — сказал я. — Тогда так. Иду я. Со мной Зоя и Рыжий. Зоя девушка и добавит миролюбивости нашему виду, а Рыжий даже с виду похож на беспечного идиота. Остальные ждут рядом, но так, чтобы успеть вписаться, если все резко пойдет по звезде.

— Прекрасно. Меня назначили в отряд парламентеров, — фыркнул Рыжий.

— Тебя назначили лицом, не вызывающим немедленного желания воткнуть вилку в глаз, — уточнила Зоя. — Цени и неси это с честью.

На том и сошлись. Остальные отошли назад, распределились так, чтобы иметь возможность совершить стремительный рывок и в то же время не палиться раньше времени. Мы же втроем двинулись вперед.

Когда мы вышли из-за поворота, японцев я увидел сразу. Их и правда было несколько десятков. Почти все в школьной форме, но расслабленные до невозможности. Кто-то сидел на подоконнике, другие же подпирали стену. Выглядели они и в правду как толпа школьников, у которых перемена затянулась чуть сильнее обычного. Они смеялись, переговаривались между собой и выглядели так, словно наш мир не умер, а просто ненадолго исчез интернет, и теперь приходится чем-то занимать свое время.

Лидер у них выделялся сразу. Высокий японец с правильным, почти благородным лицом и той особой надменностью во взгляде, которая выдается у людей, с детства уверенных, что мир им что-то должен по праву рождения. Форма на нем сидела нарочито небрежно: рубашка расстегнута и выбилась наружу, галстука нет, пиджак висит как попало. Волосы черные, но под этой чернотой будто проступал другой цвет — словно еще недавно они были ярко окрашены, а потом их наспех вернули в приличный вид. Вокруг него держались остальные. Смеялись громче, когда смеялся он. Смотрели ему в рот, когда он что-то говорил.

Нас не увидели сразу, а когда всё же заметили, разговоры стихли, но не до конца. Пошел шелест быстрых шепотков. Японский я, конечно, не понимал, только отдельные интонации. Недоумение. Насмешка. Легкое презрение. Мы для них выглядели прекрасно: троица чучел в обвесе из скотча и я кто выделялся отсутствием формы.

Мы подошли ближе.

— Вы не видели мою сестру? Мари. Ее могли привести сюда отдельно.

Я назвал полное имя.

Реакция была мгновенной.

Они начали смеяться.

Сначала несколько человек, потом почти вся группа, а громче всех — этот их лидер. Он согнулся чуть вперед, сказал что-то своим, и те заржали еще сильнее.

Я не понял ни слова. Ни единого. Только имя Мари, прозвучавшее в потоке чужой речи, как очередной повод для всеобщего смеха.

— Я спросил, — повторил я уже жестче. — Вы ее видели?

Снова смех. Быстрые фразы. Какая-то едкая музыкальность голоса, с которой люди обычно не разговаривают, а плюют в лицо словами. Лидер ответил мне что-то длиннее остальных. Опять мелькнуло имя сестры. Опять общий гогот.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься горячая, очень знакомая ярость.

«Не сейчас. Только не снова». — начал сам себя успокаивать, чтобы не слететь с катушек. — «Я скала в океане...»

— Что они несут? — тихо спросил Рыжий.

— Без понятия, — процедил я сквозь зубы.

Зоя смотрела на японцев уже не с банальным раздражением, а с холодом матерого аналитика. Она не понимала, что конкретно они говорят, но язык тела — вещь универсальная. И вот этот язык у уродов был вполне понятный.

Лидер сделал шаг вперед. На его лице расползлась мерзкая, лениво-уверенная ухмылка. Он сказал еще что-то, явно обращаясь уже напрямую ко мне, потом полез в карман и театральным жестом бросил мне под ноги какой-то маленький комок ткани.

Тот упал почти у самого носка моего ботинка.

Я опустил взгляд.