Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 12)

— У тебя там одни девчонки, — заметил кто-то.

— И что? — она даже не повернулась. — Если кто-то думает, что они из-за этого будут сидеть и ждать, пусть сам им это скажет.

Никто, конечно, не сказал.

Рюрик же просто широко улыбнулся, ничего не говоря, но мне этого и не нужно, чтобы понять, что этот дуболом уже представляет, как он в ряду ближников примет на щиты орду врагов.

Подготовка к рейду пошла уже без лишних слов.

Рюриковичи собирали щиты и дубинки. Наши технари раздавали заточенные шила и короткие пики из металлических трубок. Зоины девчонки помогали таскать, крепить, перематывать, сортировать и параллельно сами вооружались не хуже остальных. Одна из них уже держала в руке короткое копьё так, будто всю жизнь с ним ходила. Вторая мотала скотч на предплечье поверх формы, превращая ткань и пластик в грубую пародию на защиту из древнего фильма про зомби.

Мы все выглядели как школьники, что решили устроить дешевый маскарад на Хэллоуин. Но весь смех картины портили серьёзные лица и слаженные движения, что превращало нас в подразделение, которое просто временно осталось без нормального снабжения.

— Разведка к будке охраны ходила? — спросил я.

— Видели пост, — ответила Зоя. — Дверь закрыта. Внутри, похоже, кто-то был.

— Проверим.

— Сначала авангард, — буркнул Рюрик своим. — Щитоносцы вперёд. Остальные за ними. Не кучковаться.

Он говорил это своим обычным тоном, и его ребята реагировали мгновенно. Видно было, что команды им знакомы уже на уровне рефлексов.

Я собирался уже двинуться в перед, когда перед глазами на миг потемнело толи от усталости толи от проблем в злополучных глазах. Пару секунд и мир будто сдвинулся в сторону. Я моргнул, поморщился, и на этом фоне особенно ясно представил сестру. Одна. После всего, что уже произошло.

Сердце ударило сильнее.

Нет Ванек раскисать сейчас нельзя.

— Двигаем, — сказал я, и сводный отряд русских подростков двинулся вперед, будто слаженный механизм.

ИНТЕРЛЮДИЯ Мари Сугавара

Сознание вернулось резко. Совсем не так, как раньше, после очередного кошмара о смерти родителей. На этот раз меня будто выдернули из темноты небытия за горло и швырнули обратно в мир, где всё с самого начала стало казаться каким-то неправильным.

Сначала я не поняла, где нахожусь.

Надо мной была прозрачная крышка капсулы, на фоне которой сквозь муть пробуждения я разглядела парящие в воздухе строчки текста.

Не возможно.......ошибка.......недопуст.......гендерное смешивание.....ошибка

И стоило только попытаться сконцентрировать на нем внимание что бы понять что это вообще, глаза резануло такой болью, словно под веки насыпали стеклянную крошку. Я моргнула и едва не закричала от боли. В груди бушевало сердце, словно это не часть меня, а дикий зверь, что всеми силами хочет вырваться на волю. Руки дрожали и не хотели слушаться. Под спиной я ощущала гладкую поверхность ложемента, теплую, мягкую, но оттого не менее чуждую.

И только в этот момент я вдруг осознала, что не просто лежу в медицинской капсуле, но при этом еще и абсолютно голая.

Меня пробила волна паники, что была страшнее, чем та боль в глазах, которая все никак не хотела проходить. Остатки достоинства и самообладания, которые я всё это время удерживала, пока стояла на линейке, пока ловила на себе взгляды, пока делала вид, что мне всё равно, готовы были рухнуть, словно их и нет.

Нижнее бельё.

Они украли его ещё утром.

Те самые девочки из школы, которые еще совсем недавно лебезили и набивались в подруги. Теперь, когда отца посадили и круглые сутки поливали грязью в СМИ, те, кто еще недавно клялись мне в полной поддержке, тихо смеялись за моей спиной и делали вид, что ничего не произошло. Одна даже помогла мне поправить воротник, когда стало ясно, что искать уже поздно и ничего уже не исправить. Всё, что я тогда могла, это подавить рвущиеся наружу чувства и обиду на весь этот мир и стоять прямо, с каменным лицом, как будто отсутствие белья под формой было не злой шуткой, а моим собственным выбором.

Тогда я буквально кожей чувствовала, как все смотрят на меня. Как они злорадствуют от моего унижения.

Но этим всё не ограничилось. Когда нас после этой, казалось бы, бесконечной линейки повели в медицинские кабинеты, и я уже представляла, как придется снимать форму перед этими суками, как ко мне подошла местная сотрудница и сказала, что с моей капсулой какие-то проблемы. Пока она пыталась привести в чувства, казалось, безотказную технику, все мои одноклассницы успели раздеться и занять свои места в капсулах, оставляя меня с врачом наедине.

В какой-то момент мне показалось, что всё это тянется уже бесконечное количество времени. Но девушка-медик меня успокоила, сказав, что в соседней комнате есть свободная капсула, ведь одна из студенток отказалась от обучения в последний момент. Сопроводив меня в соседнюю комнату, где все капсулы, кроме одной, были уже заняты и проводили какие-то непонятные манипуляции со своими подопечными, я разделась под непонимающим взглядом почему-то очень смущенной девушки-медика и заняла свое место в капсуле.

Я думала, что хуже уже не будет. Но оказалось что очень сильно ошиблась.

Дёрнулась от ужаса, пытаясь хотя бы прикрыться руками, стоило мне только осознать, что вокруг моей капсулы стояли парни из другой школы. И их было много. Сотрудница академии, что привела меня в этот кабинет, солгала, и тут была не девичья группа, а мужская, и теперь я — единственная девушка в окружении толпы парней, к тому же еще и полностью голая.

Кто-то был одет, кто-то только натягивал рубашку, кто-то застёгивал ремень на ходу. Но некоторые, оставив одевание на потом, сгрудились в кучу и пялились прямо на меня. Они глазели, тыкали пальцами, смеялись, словно я не дочь премье... бывшего премьер-министра, а выставленный за стеклом экспонат.

От осознания, в какую ситуацию я попала, и от новой волны унижения и потери лица меня замутило, да так сильно, что думала, что меня вырвет прямо тут.

Кто-то наклонился ближе и дыхнул на крышку. На стекле выступила мутная испарина. На ней пальцем быстро вывели иероглиф.

«Выходи».

Стоящий рядом с ним парень засмеялся, глядя на ее испуганное лицо, и я могла поклясться, что его глаза сверкнули каким-то потусторонним светом.

Но не успела я обдумать увиденное как другой парень постучал костяшками по крышке, словно по витрине торгового автомата, и омерзительно улыбнулся. Я прижала руки к груди и подтянула колени, насколько могла в тесной капсуле, но от этого стало только хуже. Я не становилась менее голой, а лишь еще более жалкой.

Перед глазами что все еще болели вспыхнули новые строки текста.

Студентка, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Процедура завершена. Необходимо покинуть капсулу и проследовать дальше согласно расписанию.

Я уставилась на текст, на парней снаружи, снова на текст.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, я не выйду.

Ответ пришёл мгновенно.

Студентка, после завершения процедуры необходимо покинуть капсулу.

— Я не могу покинуть капсулу.

Почему студентка не может покинуть капсулу?

Я почти рассмеялась бы, если бы мне не было так страшно.

— Потому что я без одежды, — прошептала я. — Потому что там толпа парней. Потому что вы вообще видите, что происходит? И вообще, кто вы, и почему я вообще вижу парящие в воздухе буквы.

Я хотела прокричать еще тысячу «вообще», но горло перехватило спазмом, и я затихла, но мой неведомый собеседник все-таки меня услышал.

Идёт анализ обстановки.

Снаружи кто-то опять засмеялся, тыча в меня пальцем. Один из студентов, совсем наглый, начал раскачивать бёдрами, изображая что-то настолько мерзкое и пошлое, что у меня вспыхнули уши. Остальные подхватили. Кто-то показал рукой, чтобы я повернулась. Другой присел на корточки, заглядывая снизу вверх, и смотрел, не скрывая наслаждения от открывающегося зрелища.

И среди них стоял он.

Тайра Харухико младший сын нового премьер-министра.

Школьная форма сидела на нём так, будто её сшили не для учёбы, а для рекламы дорогой молодёжной линейки одежды. Галстука не было вовсе. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Волосы — чёрные, прилизанные, уложенные по правилам, но я всё равно видела, как по отдельным прядям и у корней проглядывает старый кислотный цвет. Раньше он красился именно так. Ходили слухи, что он насмерть сбил человека, гоняя по Токио на своем спорткаре. Говорили, семья замяла дело, и после этого его быстро привели в «приличный» вид и спрятали в академии. Не знаю, правда это была или нет. Но глядя на его лицо, я легко верила в любую грязь.

Он улыбался так, будто всё происходящее было придумано специально для него.

Не просто жестокий мальчишка. Хуже. Избалованный человек, который с детства знал, что за все прегрешения ему ничего не будет.

Он подошёл ближе. Взял стоявшую рядом медицинскую стойку. Прикинул вес. И вдруг со всей силы ударил ею по крышке моей капсулы.

Я вскрикнула вздрагивая всем телом.

Удар вышел глухой и тяжёлый. Но слава всем богам крышка выдержала, лишь по пластику пробежала дрожь, а лицо Харухико застыло, будто он вдруг что-то увидел, и, судя по очертившей его рожу омерзительной гримасе гнева и ярости, увиденное ему очень не понравилось. Он опустил стойку, усмехнулся и что-то сказал остальным. Те снова заржали.