Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 11)

— Открываем, — сказал я. — Медленно.

Дверь ушла в сторону, и в проёме показались двое. Оба русские. Оба в форме кое-как, с кровью на лицах и импровизированным железом в руках. Один держал короткую металлическую трубу, второй — что-то вроде самодельного шила.

— Как обстановка с наружи? — спросил я.

— Нормально, — ответил первый. — Потерь нет. В этой части медсектора кроме наших никого. Остальные комнаты зачищены, разведка прошла коридор.

Я кивнул, хотя внутри неприятно кольнуло.

Если в этом крыле кроме наших никого нет, значит, моя сестра точно не здесь. Её увели в другую часть комплекса. И от одной этой мысли в животе стало холодно.

Мы быстро вышли в коридор.

Там уже маячили разведчики из других комнат. Все примерно в одинаковом состоянии: глаза светящиеся, морды напряжённые, форма натянута как попало, в руках — самодельное оружие. Но при этом ни истерики, ни толкучки, ни тупого метания, которого можно было ожидать от обычных подростков в такой ситуации. А мы и не были обычными, пусть наши группы обучали разные люди по разным методичкам, но я знал еще по нашим встречам на аренах, что все тут присутствующие такие же зверики, как я.

Нас повели дальше, к остальным группам.

В конце сектора проход был уже занят. Несколько наших команд успели стянуть туда мебель, перевёрнутые стойки и медицинские тележки. Автоматические двери в основной блок не открывались. Кто-то уже пытался их взломать, но без толку. По бокам коридора зияли вскрытые подсобки.

Одну кладовку уже разобрали почти до основания. Внутри, правда, не оказалось ничего по-настоящему ценного. Ни оружия, ни инструментов, ни нормального оборудования. Убирать здесь, видимо, должны были роботы, а их техзоны закрывались отдельными сервисными люками. Но кое-что полезное всё-таки нашлось: рулоны скотча, бытовые перчатки, пластиковые стеллажи, хомуты, крепления и прочая хозяйственная дрянь, которая в правильных руках быстро превращается в снаряжение для непритязательных бойцов.

Технари из разных отрядов уже слиплись в одну рабочую кучу. Максим влился туда молча и уверенно, его встретили так словно только его там и не хватало. Рядом копошилась Инга из третьей группы Зойки, девчонка мелкая, резкая, с таким лицом, будто родилась такой букой. Она быстро нарезала скотч и помогала стягивать крепления на самодельных копьях.

Чуть в стороне я разглядел вторую команду. Там всеми командовал Василий Солонин. Достаточно было только один раз на него посмотреть, и вопросов, почему его все зовут Рюриком, не возникало.

Даже в школьной форме он больше походил не на студента по обмену в японской школе, а на человека, которого проще представить в кольчуге, с круглым щитом и топором, чем с рюкзаком и домашкой. Крупный, плечистый, с широкой шеей, квадратной рожей и взглядом, в котором почти всегда сидело спокойное ожидание драки. Инструкторы не только гоняли их по хардболу, но ещё и всерьёз упарывались по славянскому бою и реконструкции. Для большинства это было весёлым приложением к основной подготовке, а для него стало почти манией. Он долго тренировался, влезал в это с головой, жрал тему ложками — так и прилипло: Рюрик.

Его бойцы сейчас как раз работали по своей любимой части. Они разбирали медицинские тележки и из металлических полок делали щиты. Прямо поверх школьной формы, с помощью скотча и ремней, лепили крепления на предплечье и ноги. Получалось грубо, местами даже смешно, но в их руках оно сразу переставало выглядеть как куча разно разрядного мусора. Короткие дубинки они делали из трубок и рукоятей от инвентаря. С их строевой привычкой и умением работать плечом к плечу этого уже было достаточно, чтобы в тесном проходе кому-нибудь устроить вагон неприятностей.

— Красиво живёшь Вано, — хмыкнул Рюрик, глянув на мою толстовку. — Все в форме, один ты как всегда примодненный. Контрабандист фуев.

— Зато ты уже почти одоспешенный, — ответил я.

— Ага. Только коня не хватает.

Зоя, командир третьего отряда, стояла в стороне, наблюдая за тем, как её люди помогают остальным готовиться к бою. В её группе, в отличие от остальных, были одни девчонки, а она сама выглядела так, будто мысленно уже просчитывает, как использовать каждого по максимуму. Худощавая, коротко стриженная, собранная. На лице — ни паники, ни кокетства, ни лишних эмоций, а лишь бурная работа мысли и аналитика.

— Были бы тут сейчас мои пёсики, — тихо сказала она, глядя на заблокированные двери, — вообще бы всех здесь порвали.

— Ага, — отозвался Рыжий. — И нормальная связь. И желательно каждому по два ствола.

— Много хочешь, — сказала Зоя.

— Жить хочу. — беззлобно огрызнулся Рыжий.

Командиры быстро сошлись ближе к баррикаде. Я, Рюрик, Зоя и Лютый, лидер четвертой группы. Остальные продолжали готовиться, но ушки у всех были торчком. А послушать было что. Мы обсуждали чо делать и как нам таким хорошим выгребать из той жопы в которую мы все дружно угодили.

— Предлагаю ждать, — сказал Рюрик. — Дверь закрыта. Мы не знаем, что в основном блоке. Не знаем, сколько там обращённых. Не знаем, что с системой. Слепо ломиться это как то тупо.

— Согласен, — кивнул Лютый. — Надо закрепиться, собрать снаряжение, выставить дежурных.

Я слушал их ровно до тех пор, пока не понял, что они всерьёз готовы просидеть тут неизвестно сколько.

— Ждать я не буду, — сказал я.

На меня сразу посмотрели.

— Мне нужно найти одного человека.

— Ну всё, — выдохнул Рыжий, стоявший сзади. — Началось.

Зоя прищурилась.

— Это из-за той девушки, на которую ты всю линейку пялился?

Кто-то за спиной тихо хмыкнул.

— Да, — ответил я.

— Ваня, — сказал Рюрик спокойно, без подколки, — если ты собрался сейчас красиво сдохнуть из-за какой-то японочки, момент, конечно, драматичный, но крайне тупой.

— Это не «какая-то японка», — сказал я.

— А кто?

Я выдержал паузу ровно секунду. Больше не было смысла играть в недосказанность.

— Это моя младшая сестра.

Вокруг стало тихо.

Не театрально. По-настоящему.

Кто-то перестал мотать скотч. Кто-то замер с трубкой в руках. Даже у Рюрика лицо чуть изменилось, будто ему прописали неожиданный удар в «душу».

— Чего? — только и спросил он.

— Я не собираюсь сейчас объяснять как и почему, — отрезал я. — Но это моя сестра. Её в этом крыле нет. Её увели в другой сектор. И я за ней пойду.

— Один не пойдёшь, — сразу сказал Рыжий.

Я даже не успел открыть рот, чтобы его заткнуть.

— Тёма...

— Да иди ты в жопу, Ваня. Я уже знаю это лицо. Ты сейчас начнёшь рассказывать, что мы останемся тут, а ты сходишь сам. А вот хер тебе по всей морде. Я с тобой.

— И я, — сказал Костя.

— И я, — добавил Максим, даже не отрываясь от заточки какой то железяки.

Я медленно обернулся на своих.

Вот за это я их и любил. И ненавидел в такие моменты за тоже самое.

— Вы вообще слышали, что я сказал? — тихо спросил я.

— Слышали, — ответил Рыжий. — И услышали мы главное: там твоя сестра. Значит, разговор окончен.

Лютый смотрел на нас несколько секунд. Потом тяжело выдохнул и привычно почесал старый шрам на щеке большим пальцем.

— Мы Вано, если что, как бы не друзья а очень даже конкуренты, — сказал он.

— Я в курсе.

— Но нас всех старики учили не только шариками стрелять. За своего надо стоять до конца. Особенно когда вокруг сплошной звиздец и вообще блудняк не проглядный.

Он повернул голову к своим.

— Собираемся братья. Идём с ним.

— Лютый, — начал кто-то, — Она же нам...

— Да плевать мне на девчонку, — отрезал он. — Она нам никто. Но Вано читер, мудак и вообще редиска, но зато он свой. Идем вместе, и это не обсуждается.

Зоя усмехнулась одним уголком рта.

— Русские своих не бросают, блин, — сказала она. — Ладно. Мы тоже двигаемся.