Андрей Посняков – Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход (страница 34)
– А ну-ка, вставайте, братцы… Черт! А ведь им шеи переломал кто-то!
– А вон, кажись, след… Ближе к ручью, на песочке… Огромный!
– Где след?
– Я же говорю – на песке…
– Ага! Вижу…
Олисей склонился над следом, словно собака, осмотрел внимательно, понюхал, потом поднял голову и самым серьезным тоном сказал:
– Людоеды! Похоже, за нами и шли… Эх, караульщики, мать вашу за ногу… Бежим, Оленка, тревогу поднимать надо, ага!
Глава 7
Девы
Маурр довольно урчал, перескакивая со ствола на ствол, – о, урры прекрасно знали дорогу через трясину. Воспользовались ей и сейчас, подкрались, затаились в засаде у родника, сидели не шевелясь, выжидали – обязательно кто-то должен был прийти к роднику. И пришли! Трое мужчин и четверо женщин.
Они все были очень похожи на сир-тя, но не маги, нет – если бы так было, они бы про засаду узнали. Такие же высоченные, но слабые… Одна женщина удалилась с мужчиной, остальные остались. Мужчинам подкравшиеся Зурр с пучеглазым Аром ловко сломали шеи, женщинам же живо заткнули рты крепкой болотной осокою, ею же и связали руки, закинули пленниц за спины – каждому получилось по одной! – и бежать. Скорее, скорее – тайными тропами через трясины!
Не догонят, не смогут, даже сир-тя не смогли, а уж эти… Сир-тя всегда считали обитающих на побережье урров тупой скотиной. Да, были и глупые… но не все! Старейшина Харр, к примеру, умел даже вправлять сломанные руки и ноги – привязывал к ним палки, молил Небесных отцов. О, Харр знал многое! Но он был уже стар, уже проводил столько зим, сколько пальцев на руках и ногах и еще один. До такого возраста редко доживали урры, а Харр вот дожил. И умер – от колдовства сир-тя – те все-таки добрались до болотного селения. Надо было, надо было уходить к большой воде, туда, где не жарко, где дуют прохладные ветры, где почти нет страшных зубастых ррагов – о, рраги не любят холода, нет! Зато его очень любят мохнатые умры, да только попробуй умра завали – не такое просто дело! Харр умел. Устраивал засады, распределял, где кому стоять, что делать. Теперь Харра нет. Ни Харра, ни многих охотников, ни женщин – и это самое главное, колдуны истребили их первыми, чтоб род болотных урров прекратился совсем.
Узнав про чужих, Харр отправил следить за ними самых ловких – Маура, Зурра и Ара. С момента рождения Маурр повидал столько зим, сколько пальцев на обеих руках, а Зурр с Аром – на одну зиму меньше.
Будут женщины – будут и урры – провожая, так сказал Харр. Пока велел только следить… А дальше ничего приказать не успел – умер загадочной смертью. И теперь Маурр – старший. А из болотных урров осталось всего трое – Маурр, Зурр, Ар. Всего трое – меньше, чем пальцев на одной руке. Но у них теперь есть женщины! А, значит, род болотных урров будет жить. Надо только понадежней укрыться среди болот, чтоб не нашли сир-тя… и эти, чужие…
Внимательно осмотрев следы и погибших, отец Амвросий времени даром не терял, тут же организовав погоню.
– Людоеды пробрались болотами, – задумчиво промолвил священник. – Значит, пройдем и мы.
– Да мы тотчас же! – вырвался вперед Олисей Мокеев. – Я этих тварей… своими руками… уфф… А ну, за мной, парни!
– Постой, – отец Амвросий резко взмахнул рукой. – Поспешая, не надо спешить. Я наказал нашим девам сплести снегоступы… в них и пойдете. Сейчас принесут. Обещали быстро.
– Снегоступы?
– Ну да, по болотине-то только в них и идти.
Придумку священника снаряженные в погоню казаки оценили сразу же, как только ступили на зыбкие кочки. По примятой осоке угадывался путь похитителей, а кое-где, на склизкой глине, виднелись и следы босых ног. Трогая рукоять сабли, Мокеев нехорошо щурился да поторапливал парней:
– Скорее, робяты! Скорей.
Все и так торопились – скоро уже начинало темнеть, обычное, настоящее, солнце давно уже скрылось за вершинами деревьев, светило лишь колдовское, да и то уже вполсилы, словно шающий углями костер.
Шли молча, лишь чавкали по трясине снегоступы, да пару раз вздувались и лопались какие-то болотные пузыри. Версты через две одно болото закончилось и почти сразу же началось другое – вот там-то идти было несравненно легче – то и дело попадались обширные сухие кочки и даже целые, заросшие осокой и чахлым кустарником островки.
– Вон там – вешка! – идущий впереди молодой казак Ондрейко Усов обернулся, показав рукой на росший отдельно от всех камыш. – Ясно – вешка, камыш по отдельности не растет. Левей надо брать.
– Добро, – Мокеев кивнул. – Возьмем левее.
– Ишь, хитры людоеды-то, – промолвил кто-то из казаков позади. – Хитры, да безмозглы – камышины вешками выставили, думали, никто не догадается, не поймет.
По вешкам добрались до островка, заросшего по берегам густым колючим кустарником и осокой. Чуть дальше шумели кронами невысокие сосны, длинные тени которых, падая наискось, пересекали весь островок.
– Вот здесь, похоже, придется заночевать, – негромко промолвил Олисей. – Чай, скоро и ночь.
– Фу! – Ондрейко Усов брезгливо фыркнул и тряхнул головой. – Ну и запашина! Будто в уборную провалился… Что, не чуете, что ли?
Мокеев, словно дикий зверь, наклонил голову, втягивая ноздрями воздух, и вдруг замер, просипел:
– А ну-ка, тсс! Слышите?
С другого края острова явственно донеслось чье-то довольное рычанье:
– Урр, урр, урр!
– Ну, и кто это? Рысь? Кабан?
Потом кто-то громко хмыкнул… послышался хлесткий шлепок… и женский, резко оборвавшийся, визг!
– Вперед!
Выхватив саблю, Олисей бросился вперед, на звук, оставшиеся казаки, числом около дюжины, побежали за своим атаманом.
Картина, открывшаяся взглядам парней, вызвала такую жуткую ненависть и брезгливость, что могла закончиться только убийством «проклятых людоедов», причем – в самой жестокой – или, скорее, быстрой – форме.
Двое сгорбленных широкоплечих существ с несуразно большими головами, обросшими рыжеватым волосом, держали за руки распростертую на траве девчонку – Устинью, вырывающуюся, визжащую. Третий их сотоварищ – по виду постарше и куда сильнее, усевшись на колени, ухватил пленницу за ноги и, сладострастно урча, делал с ней-то, что казаки делали иногда с гулящими женками – грубо, с болью и кровью, насильничали, не обращая внимания на крики! Наоборот, судя по омерзительной ухмылке на задранной вверх зверообразной морде с длинным широким носом и зыркающими из-под массивных надбровных дуг маленькими и белесыми, словно у поросенка, глазками – это гнусное существо – у казаков язык не поворачивался назвать его человеком – получало явное удовольствие, даже прищелкивало языком и рычало. Несчастная девушка рыдала, бледное лицо ее казалось каким-то неживым, застывшим.
Выскочивший из кустов Олисей, видя такое дело, с размаху хватанул охальника саблей по шее! Срубленная голова человекообразной сволочи, подскакивая на кочках, улетела в трясину, приземистое тело еще по инерции сделало несколько похабных движений и повалилось на пленницу, щедро окатывая кровью ее нагое тело.
Два других людоеда попытались было бежать, да не успели – разгневанные казаки буквально изрубили из в куски!
– Эх, надо было хоть одного в полон взять, – помогая Устинье подняться, запоздало посетовал Мокеев. – Спытали бы гада… Все бы сказал!
– Ага, атаман, как же! – молодой рубака Ондрейко Усов невесело усмехнулся. – Эта мразь и говорить-то толком не умеет. Их даже вогулич наш, Маюни, не понимает – рычат по-звериному – ры да ры.
Обмолвившись, Ондрейко назвал Мокеева атаманом, хотя тот был всего лишь десятником – но в данном случае именно Мокеев отдавал приказы, обязательные для исполнения.
– Вы бы отвернулись… – махнув рукой казакам, Олисей снял зипун, набросив его на голые плечи недвижно сидевшей в траве девушки. – Тебя как звать-то – Устиньей? Эй, эй! Да не молчи, отвечай же. Ну, хоть кивни, если говорить покуда не можешь.
Прикрыв рукою грудь, девчонка кивнула.
Она сейчас здорово походила на мальчишку – худенькая, грязная, с короткими растрепанными волосами с застрявшими в них листьями и травой. Живот и ноги девушки были в крови – от сволочи нахлестало, а может, и…
– Вон, там лужица чистая – сходи, вымойся, – ласково обняв за плечи, Мокеев поставил Устинью на ноги и обернулся. – Ондрейко, проводи, токмо не засматривайся… Хотя не до тебя сейчас деве. Ох, бедолага, ох… Слышь, Устиньюшка, людоедов-то всего трое было?
– Да, – отрывисто отозвалась девчонка. – Трое. И нас… трое… было.
– Господи! – десятник всплеснул руками. – А где подружки-то твои? Неужто…
– Глафиру, – тихо промолвила Устинья. – Ее они… первую. Утром еще. Устроили толоку… все трое… глумилися, а потом… потом… убили и… и съели! Сожрали! – встрепенувшись, выкрикнула девушка. – Сырой! Прямо у нас на глазах. Господи-и-и-и-и….
– Царствие небесное Глафире, – истово перекрестился Олисей, а за ним – и все казаки. – Истинно мученическую смерть приняла дева… А еще конопатенькая с вами была?
– Федора… она здесь где-то. Людоеды ее в траву бросили, видать, приготовили на потом.
– Слышали? – живо обернулся Мокеев. – А ну, казаче, живо по траве пошуршали!
Федору отыскали уже ближе к ночи – у самой лужи. Ондрейко Усов и наткнулся, когда провожал Устинью мыться, да отошел деликатно в сторону, пошарил по кустам… Там и лежала конопатенькая, словно куль, травяными веревками связанная, с кляпом из болотной осоки во рту. Испуганная, дрожащая, исцарапанная…