Андрей Посняков – Князь тишины. Том 2 (страница 6)
Здесь нужно держаться настороже! Все время… И до темноты хорошо бы подобрать себе убежище!
Чу! Показалось, будто бы позади кто-то позвал из папоротников… Нет! И впрямь, показалось.
Ускорив шаг, я направился по следам волочения — кровь, примятая трава, обломанные ветки.
Бедный старик! Жив ли ты еще, бедолага?
Впереди что-то сверкнуло… Ручей! Даже, скорей, небольшая речка шириной в три-четыре сажени. Коричневатая вода… студеная… и. верно, вкусная.
Я зачерпнул ладонями… омыл лицо, напился…
Итак, похоже, что медведь, или какой другой неведомый зверь, дотащил Кузьмича до речки… А потом куда? Где-то есть брод?
Я осмотрелся… и заметил торчащий из густой травы сапог! Обычный крестьянский сапог… какие носил и Кузьмич. Видно, сапог-то и спал, пока старика тащили.
Ясно — тащили… Неясно только, куда же? Куда?
Медведь — зверь умный. Если знает, где брод, туда и пойдет, по берегу зря бродить не будет.
Ага-а, вот, похоже, и схрон — наваленный кучей валежник! И запах… мерзкий запах крови и тлена.
Холодея, я разбросал ветки… и закусил губу, увидев обглоданные человеческие кости! Однако, быстро… И черепа нет почему-то…
Так, а что? Медведь припрятал, а там и росомаха пришла… или лисы… Да мало ли, кто? В лесу труп долго неприбранным не останется! Живо сожрут. Эх, Кузьмич, Кузьмич…
Крестик бы какой-никакой поставить… Но, потом, потом — сейчас некогда. Сейчас о живых надо подумать, о нас с Воскобойниковым. Интересно, те мерзкие твари стаями живут или по одному?
***
— Ну, как? — пристав встретил меня вопросом.
Выглядел он, надо сказать уже куда лучше: и глаза веселее смотрели, и даже щеки разрумянились.
— С Кузьмичем плохо все, — я уселся на корень сосны, рядом.
— Ты нашел тело? — встрепенулся Павел Ильич.
— Обглоданные кости, — я покачал головой. — Свежие. Только что. Медведь или росомаха.
— Только кости?
— Еще остатки одежды… Но, даже черепа нет!
— Тогда не будем терять надежды, — оптимистично заявил Воскобойников. — Может, еще и найдется старик… На моем веку подобные случаи бывали. Что в мешке?
— Соль, крупы… посуда и все такое…
— Карабины не нашел?
Карабины я тоже нашел! Только вот порох и пули, увы…
— Ничего, — снова успокоил пристав. — Потом еще поищем… Как думаешь, таких вот тварюг, как та… тут много?
Надо же, словно мысли мои подслушал!
— Думаю — водятся, — я покусал губу.
Воскобойников задумчиво покивал:
— Вот я так полагаю. Пули с порохом обязательно надо поискать! По инструкции ведь должны быть.
Я усмехнулся:
— Нам бы с тобой, Павел Ильич, ночлег какой поискать. Вечереет уже!
Ну да, день уже явно клонился к вечеру. Скрылся за деревьями тусклый шарик солнца. Скоро и сумерки…
— Здесь недалеко озеро, речка… Лучше б нам у воды.
— Согласен.
Прихватив с собою все, оставшееся от снаряжения гондолы, мы быстро зашагали на восток, к озеру и реке.
— Тут пара верст всего, — на ходу пояснил я. — Сейчас костерок сообразим, кашу сварим.
— Да, подкрепиться неплохо, — поправив на плече карабин, Павел Ильич улыбнулся. — А то, честно сказать, уже живот сводит.
Ну, вот и аппетит появился! Заговоренный кипрей подействовал, как надо.
Лес вокруг казался вполне обычным. Сосны, если, осины… Можжевельник с папоротниками. Вои и орешник… и молодой дубок…
— А вон и река! — раздвинув ветки, Воскобойников указал рукою.
Вскоре мы вышли на крутой берег, густо поросший ивами и вербой. Вниз, к реке, вела узкая звериная тропа.
— Косули протоптали, — усмехнулся Павел Ильич.
— Скорей, кабаны, — я пригладил волосы. — Или кто тут еще есть…
— Смотри-ка!
Пристав вдруг замер и рванул с плеча карабин… между прочим — незаряженный. — Вон там, на мыске… Это что еще?
Я глянул…
— Мать честная!
На крутом мысу, окутанная зарослями смородины и вербы, виднелась полуразрушенная изба… точнее сказать — хижина.
— Я бы сказал — заимка, — негромко протянул Воскобойников. — Охотничья заимка. Похоже, заброшенная. Ну, как бы то ни было, а тут жили люди!
Ну, еще бы не жили! Заброшенные с дирижабля курсанты, о которых говорил отец… одним из которых я когда-то едва не стал.
Кадетов отбирают по результатам испытаний до сброса, — пробираясь к хижине, я невольно вспомнил слова отца.
Выбирают самых перспективных, лучших. Их не сбрасывают за Стену на верную гибель. Нет! Только в учебную зону, на пять вёрст вглубь, с полным снаряжением и маршрутом к условному «рубежу».
На пять верст… Но, здесь-то не пять верст, а все полсотни!
— А вот и тропинка! Возможно, здесь жили добровольцы… — вслух предположил Павел Ильич.
Добровольцы… тем более из ссыльных семей… Как говорил отец — расходный материал, разведчики с самыми призрачными шансами выжить. Один к тысяче! Это даже не казино.
— Ни один живой человек за последние тридцать лет не вернулся из-за Стены, — я вздохнул, отведя ударившуюся по глазам ветку. — Никто.
— Но, я о некоторых слышал…
— Это все миф. Его придумали, чтобы был стимул. Чтобы был поток мяса… добровольцев. Чтобы у людей на краю света оставалась призрачная надежда.
— Да ты поэт, не хуже Давыдова, друг мой! — хохотнул пристав.
Я лишь грустно улыбнулся:
— Не мои слова. Батюшкины.
— А-а! Ну, Николай Сергеевич Бестужев — человек умнейший… Стой!
Пристав вдруг прижался к дереву и застыл, махнув рукой: