Андрей Посняков – Князь тишины. Том 2 (страница 8)

Однако, вовремя я соорудил «клетку»! Интересно, кто это был? Судя по глазам, какой-то сородич той кошмарной зверюги, которую я недавно убил. Только — водоплавающий. Осторожнее надо быть у воды!

— Осторожнее надо быть, — войдя в хижину, я уселся на лавку. — В реке кто-то водится. И не факт, что только рыба!

— Ты что-то видел? — поставив котелок на стол, пристав вскинул глаза.

— Скорее слышал, — я взял лодку и зачерпнул кашу. — Что-то возилось у берега… Потом уплыло.

— Может, бобры?

— Может. Но, думаю, тут и бобры — те еще чудища!

— Да уж, — подув на ложку, согласился Павел Ильич. — Надо держать ухо востро. Помню, как-то на Кавказе… Ты чего не ешь-то?

— Задумался… Ага…

До чего же вкусной показалась обычная полба, заправленная мукой! Мы с Воскобойниковым живо умяли весь котелок, и я отправился за водою.

— Подожди, я с тобой, — схватив карабин, пристав выскочил следом.

— Так пуль-то нету! — обернувшись, негромко засмеялся я.

— И пусть! Если что — я прикладом…

Конечно, удар выйдет не таким увесистым как пехотной семилинейкой… Но все же, карабин — лишь слегка укороченное ружье, а не капризный нарезной штуцер…

Небо вроде бы как посветлело. Выбравшийся из мглы месяц завис бледным серпом над рекою, отражаясь в черной воде.

Сняв защиту, я спустился к отмели. Наклонился, сполоснул котелок, зачерпнул воды:

— Павел Ильич! Спрошу, как бывшего гусара… Что лучше? Штуцер, карабин, пистолет?

— Смотря для чего, — улыбнулся пристав. — Если для меткой и дальней стрельбы — тогда, конечно, штуцер. Все ж, нарезное ружье. А, если для лихой атаки… тут лучше сабли нет! Ну и карабины да пистоли здесь поудобнее штуцера будут. Заряжать быстрее. А вообще, сказать честно, у армии нашей с оружием — швах! Тех же штуцеров — крайне мало, а ведь надо бы! Капсюльных ружей, унификации — этого вообще нет. Живем прежней славой, а ведь врагов-то у матушки-России хватает. Не дай Бог, нападут. Чем отбиваться будем? Пуля дура, штык — молодец? Да боюсь, нынче одной удалью-то не выйдет.

В голосе пристава слышалась обида и горечь, уже в хижине сменившаяся недоумением:

— Раньше я все время думал — почему так? Почему государь-то… Эх! — Воскобойников махнул рукой. — Эх… теперь знаю. Чертовы схемы… И как же жить с таким знанием? Вот уж, поистине, лучше бы было не знать!

Я тоже вспомнил схемы… Найденные в тайнике заброшенной усадьбы Путиловых записи, планы Темных сил. Шедевры инженерного зла, изощрённый план разрушения всего и вся!

Первая схема касалась Стены — магической преграды, зашиты от Зла. Магическая защита Стены сплеталась с силами самой земли, создавая так называемые «точки гармонии», непробиваемый барьер. К каждому такому узлу в схеме, словно паразитические лианы, тянулись сложные конструкты-разрушители. В основе лежал не порядок и воля, как у имперской магии, а принцип хаоса. Они были спроектированы так, чтобы вносить диссонанс в идеальную гармонию защитного поля, заставляя его колебаться, резонировать на чужеродной, разрушительной частоте, пока оно не треснет, словно переохлаждённое стекло.

Вторая схема была ещё страшнее. Я назвал ее — «Конструкт Некротического Потока». Чертёж гигантского ритуального сооружения, которое должно быть возведено в точке будущего прорыва. Его структура напоминала расходящиеся круги на воде или воронку. Внешние круги состояли из рун, питающихся страхом и болью живых существ, с пометками о «психотропных резонансах» и «оптимальной плотности жертвенного материала». Чем ближе к центру, тем формулы становились мрачнее. В сердцевине конструкции был вакуум, обозначенный как «Камера Инициации». Судя по расчётам на полях, в эту камеру должна была быть помещена «первичная жертва с ненарушенной волей» — живой человек, чья душа, разорванная в момент предельного ужаса, должна была стать катализатором, пробкой, выбитой из бутылки. Эта жертва открывала канал для целенаправленного некротического импульса — сгустка чистой смерти, который должен был прошить ослабленную Стену.

На полях схем имелись пометки. Омерзительная математика загробного мира. Расчёты резонансных частот агонии, коэффициенты усиления некротической эманации, таблицы зависимости мощности прорыва от чистоты страха жертвы. И много чего еще…

Я спрятал схемы. И заставил себя забыть — где. На время. Которое обязательно придет, и я — мы с Воскобойниковым — сделаем для этого все! Тайну спрятанных схем знал теперь только Глыбыч… Еще и поэтому его нужно было найти.

Заваривая в котелке кипрей, Воскобойников вдруг обернулся.

— Александр! — сказал он дрогнувшим голосом. — А ведь мы должны! Должны вернуться и противостоять Злу! Потому что мы — единственные, кто знает. Да! Придется снова прятаться, начинать с малого, но… Мы обязаны это сделать. И обязаны выжить. И выбраться. Мы с тобой. Или хотя бы хот кто-то из нас. Иначе…

— Выберемся! — резко перебил я. — Обязательно выберемся. Не так страшен черт, как его малюют. С ожившими мертвецами справились, с тварью — тоже. В конце концов, до Стены всего-то с полсотни верст. Ну — сотня. Дойдем! Доберемся! А там уж будем думать, как попасть домой.

А еще нужно было не забывать о хозяине нежити! Невольно поежившись, я вспомнил гнусные щупальца «спрута» … Он искал нас. И будет искать, пока не отыщет снова.

***

Утром мы отравились к месту крушения. День казался куда более светлым и радостным, нежели вчера. Может быть, потому что сквозь пелену облаков частенько проглядывало солнце… а, скорее, мы просто выспались и составили хоть какой-то план.

Остаток ночи прошел спокойно. Никто не кричал, не выл, не рвался прорвать «клетку» … Да она и сам к утру иссякла уже, а ставить новую сейчас еще не было сил. Да и нужно ли? Ведь мы собрались уходить, идти к Стене, как бы трудно это не было.

Павел Ильич все же предложил остаться здесь еще дня на три. Восстановить силы, да и еще разок поискать Кузьмича… Может, это были все-таки не его кости?

Да, поискать… Хотя, мы оба понимали — тщетно.

Взобравшись на кручу, я посмотрел на сосну, в ветвях которой запутались обрывки мягкой обшивки:

— Пришли уже… Как-то нынче быстро.

— Обратный путь всегда короче кажется, — пожал плечами пристав. — Хотя… иногда — длинней.

Дойдя до поляны, мы разделились. Я взял на себя участок леса по правую руку, мой приятель — по левую.

Разошлись. Зашумела под ногами трава, затрещали сучки… Кажется, так громко. Вот уж, поистине — слон в посудной лавке!

Я невольно улыбнулся… и вдруг наткнулся взглядом на обломки ящика! Ящик явно вылетел из гондолы при крушении…, а все его содержимое — здесь. В кустах, в папоротниках, в траве. Что бы это ни было — в нашем положении пригодится все.

Вспомнив, как Павел Ильич учил меня составлять протокол осмотра места происшествия, я мысленно разделил лес на участки, слева направо. И стал методично осматривать все, ныряя под каждый кустик, под каждый папоротник. Не забывал и посматривать вверх — вдруг да что зацепилось за ветки?

Вот! Вот в можжевельнике что-то блеснуло! Компас? Увы… всего лишь осколки барометра. А впрочем…

В ветках кривоватой осины запутался рваный мешок… И где-то рядом должно было валятся его содержимое! Да вот же оно! Прямо под ногами… Бумажные фунтики. Патроны! Свинцовая пуля и заранее отмеренный пороховой заряд, забтые в матерчатую ленты. Патроны для знаменитого обреза… Еще бы найти и сам обрез! Впрочем, и это — славно! Как только все унести?

Да тот же мешок и подвязать. Или лучше — в обрывок парусиновой обшивки «Василиска»… Вон, не так уж и высоко висит.

— Конечно, парусина получше! — подумал я. — Полезай, полезай. Не ленись, царевич!

Стоп!

Это не я подумал!

И не я сам себя погонял!

— Черт возьми… Глыбыч! — обрадовано выкрикнул я. — Нашелся-таки, старый пройдоха! Ты вообще где?

— Прямо у тебя под ногами, государь, — сварливо проворчал Камень. — Не особо-то я и терялся. Вчера еще звал тебя, звал… А ты — мимо! Ну, думаю, все равно вернешься искать.

— Ну-у… правильно подумал.

Вытащив изо мха старого друга, я с удовольствием положил его в карман… после чего полез на сосну за парусиной.

Глыбыч оказался прав, плотное полотнище пришлось как нельзя кстати. Я завернул в него патроны, все, что удалось найти. А еще…

— Там, за осинками — небольшой топорик и долото, — подсказал Камень. — Возьми, пригодится.

— Конечно, возьму…

— А обрез Кузьмича — увы… Только обломки. Треснулся о скалу. Эх… Хорошее было оружие…

— Да уж… Глыбыч! Ты случайно, не знаешь, что с Кузьмичем?

— Случайно — знаю, — усмехнулись в кармане. — Его утащили… Нет, не звери, не твари. Люди! Человек!

— Та-ак… — несколько опешил я. — Значит, здесь есть люди?!

— Немного, но есть… Думаю, потомки беглых крестьян, заключившие некий союз с Тьмою! Они нам не помощники, нет… Наоборот, я бы держался от них подальше!

— Посмотрим… — убрав в узелок долото, я сноровисто сунул за пояс топорик. — Значит Кузьмич — жив?

— Пока да. А как дальше — не знаю.

Глыбыч усмехнулся, но я явственно ощутил исходящую от него грусть:

— Нехорошо говорить, но, верно лучше б ему было погибнуть… Чем угодит в лапы тех…

— Разберемся, — я сжал губы. — Посмотрим, что там за народ. Если есть хоть малейший шанс, что Кузьмич…

Да, это было нелогично! Это шло в разрез с планом. Мы должны были как можно скорее вернуться… или хотя бы один из нас. Да, именно так и нужно было попить — как можно быстрее уйти, не тратить драгоценное время на поиски.