Андрей Посняков – Князь тишины. Том 2 (страница 9)

Но вот так, запросто, бросить старика, я не мог! Уверен, и Воскобойников тоже не сможет. Ведь мы с ним благородные люди — и этим сказано все! Как бы смешно сие не звучало.

— Государь… — тихонько позвал Глыбыч. — Давай придумаем что-нибудь. Ну, надо же как-то оправдать поиски Кузьмича.

— Так Павел Ильич — благород…

— Ничуть не сомневаюсь в его благородстве! — не очень-то вежливо перебил мой каменный друг. — Однако, я хотел просить, государь… Не надо, чтоб обо мне, кроме вас, знал еще кто-то. Не надо.

— Понял, — я качнул головой и улыбнулся. — Не надо, так не надо. Так что сделаем?

— Думаю, стоит немного прогуляться к реке…

Когда я вернулся на поляну, пробившееся сквозь облака солнце уже стояло в зените. Парило. Сидевший под сосной Воскобойников, при виде меня улыбнулся и похлопал руками по мешочку из темно-серого холста:

— Порох! И еще коробка пистолетных пуль. Не зря я пистоль берег… О! Я смотрю, и ты не с пустыми руками? Топор! Вот славно же! А еще что надыбал?

— Да много чего… — сбросив с плеч, я развязал парусину. — Но, не это главное… Кузьмич! Он жив, похоже…

— Жив? — Павел Ильич вскочил на ноги. — Но… как ты узнал?

— Он оставил знаки… Там, где волокли… Сдергивал кору, ломал ветки… Мы вчера плохо смотрели!

— Утащили… — недоверчиво прищурился пристав. — Здесь что, есть люди?

— Идем… — позвал я.

У самой воды, на глинистой отмели я показал след. След босой человеческой ноги!

Воскобойников бросился на колени, всмотрелся:

— Однако, впрямь — люди! Мужчина… высокий… лет сорока…

Глыбыч в кармане захохотал во весь голос. Хорошо, что слышал его только я один.

Лет сорока! Ага, как же! Держи карман шире.

След-то оставил я, менее получаса назад, по совету своего каменного дружка.

— И оставлен совсем недавно… — поднявшись на ноги, задумчиво протянул Павел Ильич. — Значит, человек… А люди одни не живут! Есть где-то недалеко деревня… хутор…

— А, может, племя? — улыбнулся я.

— Племя… Может, и племя! Думаешь — дикари?

Я тряхнул головою:

— Ничего я не думаю. Просто пока не знаю. Но, надо искать!

— Правильно! — с несвойственной ему горячностью выкрикнул пристав. — Будем искать. Если есть хоть малейшая надежда. Будем!

***

Теперь, когда рядом со мной вновь находился Глыбыч, я почувствовал себя гораздо увереннее. Вернувшись в лагерь, как мы стали называть нашу хижину, мы немного передохнули, и, набили импровизированной острогой рыбы на отмели, подкрепились вкуснейшей ухой! После чего, зарядив карабины и пистолет, оправились вдоль реки в поисках переправы или брода.

Таковая была обнаружена уже очень скоро… в виде перекинутого через реку бревна!

— Вот! — обрадовался Воскобойников. — Значит, здесь точно — люди.

— Или бобры.

— Бобры? Ну да, могут быть и бобры… Переходим?

— Ну, так, а что же?

Бревно казалось узким и скользким, впрочем, единственное, что нам грозило — это просто свалиться в воду. Не самая большая проблем в жаркий летний день.

На том берегу все оказалось точно таким же, как и на нашем. Такой же лес, валуны, скалы. Разве что лиственных деревьев было чуть больше — осины, березки, клены… Чуть ниже по реке, у оврага, шумел листвою орешник, сразу за которым высился старый толстенный дуб. Никаких следов человека что-то не попадалось.

— А пойдем-ка, глянем, — кинув на дуб, сразу же предложил Воскобойников. — Дикари очень любят дубы. Я когда-то читал…

Павел Ильич оказался полностью прав!

Едва мы выбрались из орешника, как тут же застыли в недоуменном ужасе! Корявистый дуб, словно живой, смотрел на нас коричневато-бугристыми глазами и нехорошо ухмылялся!

Конечно, это просто казалось. Просто складки коры, освещение, игра светотени… Но было полное впечатление, что у дуба есть лицо. И лицо не очень-то доброе.

— Смотри-ка!

Пристав вдруг нагнулся, подняв из травы… изумрудно-зеленую малахитовую бусину!

— А вон еще одна! И еще… Кто-то рассыпал… Не такие уж здесь и дикари!

Я вдруг почувствовал жжение в кармане… Отошел…

— Уходим! — быстро сказал Глыбыч. — Уходим немедленно. Я чувствую что-то… чего не могу описать. И это что-то — опасно.

Уходить? Из-за чего? Хотелось бы как-то узнать поточнее…

Передернув плечами, я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Словно бы кто-то буравил мне спину.

Я резко обернулся… Кусты боярышника и малины беспечно шевелили листвой

— Помогите! — из-за кустов донесся вдруг чей-то жалобный голос. — Прошу, помогите, господа.

Глава 5

— Помогите! Прошу, помогите, господа! — голос из-за кустов боярышника звучал жалобно, почти по-детски, с такой неподдельной болью, что сердце невольно сжалось.

Воскобойников рванул вперед, на инстинктах, вскидывая карабин. В его глазах горел тот самый огонь, с которым гусары когда-то бросались в атаку — благородный, безрассудный, смертельно опасный.

— Стой! — крикнул я, вцепившись ему в локоть с силой, которой от себя не ожидал.

Пристав обернулся, в его взгляде мелькнуло недоумение, даже обида:

— Там же человек! Слышишь? Человек!

— Слышу. — Я говорил тихо, но с той ледяной отчетливостью, которая когда-то заставляла замирать целые батальоны. — И именно поэтому — стой. Слишком удобно. Слишком вовремя. Мы только вышли к дубу, нашли бусины, и сразу — голос? Павел Ильич, ты гуcap, ты должен знать цену засадам.

Он замер. Желваки на его скулах заходили ходуном. В глазах боролись долг офицера и инстинкт старого вояки.

— Но если там…

Договорить он не успел.

Воздух коротко и зло свистнул. Что-то темное мелькнуло перед самым лицом Воскобойникова, и в двух вершках от его виска, глубоко войдя в ствол старого дуба, задрожала стрела. Не обычная, охотничья — черная, оперенная чем-то, похожим на вороньи перья, с наконечником, отливающим тусклым багровым светом. От нее тянуло тем же смрадом, что и от твари, убитой накануне.

— Ложись! — заорал я, толкая пристава в высокую траву.

Кусты боярышника раздвинулись.

Из них вылетело несколько… человек? Мне сложно было назвать их людьми, потому что людьми они точно не были, хотя некое сходство все же и было.

Шестеро. Высокие, жилистые, с кожей землисто-серого цвета, в лохмотьях, которые когда-то могли быть одеждой. Лица… лица были почти человеческими, но с одной жуткой, леденящей душу особенностью — глаза. Вместо нормальных глаз у них были мутно-желтые, без зрачков, светящиеся в сумерках бельма. Они смотрели невидяще, но при этом двигались с пугающей уверенностью, как ночные хищники.

Руки их были непропорционально длинны, почти до самых колен, заканчивались когтями, больше похожими на звериные, чем на человеческие ногти. Некоторые существа сжимали дубины, утыканные костяными шипами, двое — кривые, ржавые, но оттого не менее опасные ножи.

— Матерь Божья… — выдохнул Воскобойников, вскидывая карабин.

Грохнул выстрел. Одно из существ, то, что бежало первым, дернулось, из его груди брызнула черная, густая жижа. Существо рухнуло как подкошенное, даже не вскрикнув. Но остальные даже не замедлились. Они просто перешагнули через падающее тело и продолжили атаку.