Андрей Посняков – Князь тишины. Том 2 (страница 4)
— Поддай газу с кормы, сейчас с килем прощайся!
Я едва успел среагировать, послав импульс в хвостовую часть. Дирижабль выправился с жутким скрипом.
Мы кружили в этом аду, казалось, вечность. Время потеряло смысл. Было только ледяное лицо ветра, тряска, рев мотора и монотонный, как заклинание, мат старого пилота, который одним лишь чутьем и волей удерживал хрупкую машину в небе, отвоевывая у хаоса каждый метр высоты. Коршун не летел сквозь бурю — продирался сквозь нее. И понемногу, очень понемногу, «Василиск», скрежеща и стеная, начал по спирали выбираться из самого пекла, туда, где багровые молнии били уже не в упор, а где-то далеко внизу, и вой ветра стал не таким всепоглощающим, а более глухим, далеким.
Но тьма… она была по-прежнему плотной и густой, как чернила. Лишь редкие багровые вспышки где-то внизу ненадолго освещали клубящиеся, как смрадный дым, тучи.
— Кажется, проскочили самое пекло! — прокричал я, едва различая в темноте профиль Коршуна, вцепившегося в штурвал.
— Не радуйся раньше времени, юноша! — рявкнул старик, не отрывая взгляда от дрожащих стрелок. — В этой мути может быть всякое… Черта с два мы уже выбрались, просто сменили декорации. Держи уши… Верти!
Едва он это произнес, как слева, из казавшейся сплошной черной стены облака, вынырнула тень. Быстрая, угловатая, неестественная. Не птица. Скорее, гигантская, скрюченная летучая мышь, с длинными костяными наростами вместо крыльев. За первой — вторая, третья. Они молча выплывали из тьмы, словно рожденные самой грозовой мглой, и их пустые глазницы были направлены на нас.
— Стервятники штормовые! — заорал Коршун. — Сашка, ек-макарек! Не зевай, там в ящике под ногами ящик. Хватай его!
Я на ощупь нашел упомянутый ящик. Внутри лежало что-то тяжелое, холодное и явно металлическое.
— Это чего?
— Стрелялка! Давай же! Доставай скорее. А то сожрут нас!
Старое кавалерийское ружье-обрез, на дуло которого была наварена примитивная сошка для упора. Оружие из прошлого века, от этого не менее надежное. И смертоносное.
— Ну чего же ты ждешь? — проворчал Коршун.
Оружие загрохотало. Магические переделки превратили обрез в настоящий автомат, способный стрелять очередями!
Одна из тварей, налетевшая прямо на линию огня, взорвалась комком черной слизи и костяной крошки.
— Так ее! — радостно воскликнул Коршун, выворачивая штурвал.
Еще одна тварь тут же пошла в атаку, летя прямо на нас. За ней — еще одна. И еще…
— Бей! Бей гадов!
Воздух вокруг наполнился свистом, скрежетом и пронзительными, не животными криками существ. Они бросались на нас, целясь в оболочку, в гондолу. Я прижал приклад обреза к плечу, поймал в прицел темную фигуру, пикирующую прямо на ветровое стекло, и нажал на спусковой крючок. Отдача ударила в плечо, как молот. Существо вздрогнуло, отлетело в сторону и растворилось в тумане.
— Молодца! Точно стреляешь! — закричал Коршун, мастерски лавируя, чтобы подставить оружие под лучшие углы. — Только по оболочке не лупи! Она и так на честном слове!
Бой был хаотичным, яростным и очень коротким. Нас было трое с одним ружьем, а тварей — с десяток. Однако отпор давали мы им хороший и вскоре твари исчезли из виду.
— Вроде отбили! — прокричал Воскобойников.
В этот момент из-под самого днища «Василиска», из особенно густого клубка черных туч, вынырнула последняя, самая крупная тварь. Она не стала пикировать. Просто раскрыла свои костяные жвала и, прошивая оболочку, как нож масло, вцепилась в бок сигары над самой гондолой.
Раздался звук, от которого похолодела кровь — долгий, тоскливый шипящий свист.
— Чтоб тебя, холера! — рев Коршуна перекрыл все. — Шар пробили! Газ уходит! Держись, падаем!
«Василиск» болезненно дернулся носом вниз. Стрелка альтиметра, до этого медленно ползущая вверх, затанцевала и пошла в обратную сторону. Падение было стремительным. Мотор, работавший на пределе, теперь с надрывным воем пытался компенсировать потерю подъемной силы.
— Куда садиться?! Ничего не видно! — крикнул Павел Ильич, вглядываясь в непроглядную мглу под нами. Там не было ни земли, ни огней, ничего — только бурлящая чернота и багровые отсветы далеких молний.
— По приборам не посадишь! На удачу и… и на звук! — заскрипел зубами Кузьмич, отчаянно работая штурвалом, пытаясь выровнять падающий корабль. — Слушай, Сашка! Коль умеешь в магию, так брось вниз заклинанье, что ли! Освети что-нибудь!
Заклинание осветительного шара в такой густой, пропитанной чужой магией среде было почти невозможным. Но можно было попробовать другое. Я закрыл глаза, отключившись от воя ветра и стона мотора. Я искал внизу твердую поверхность. Разницу между пустотой воздуха и плотностью земли. Моё восприятие, усиленное отчаянием, метнулось вниз, как луч сонара.
И я почувствовал. Внизу была не бесконечная пустота. Что-то твердое, неровное. И не прямо под нами, а немного справа по курсу.
— Правее! — закричал я. — Тридцать градусов правее! Там что-то есть! Возможно, земля!
Коршун, не задавая вопросов, рванул штурвал. «Василиск», скрипя и кренясь, послушно, хоть и неохотно, развернулся.
Падение ускорилось. Земля (или то, что я принял за землю) приближалась стремительно. Мы уже летели не сквозь облака, а сквозь сплошную, мокрую пелену тумана и дождя.
— Вижу… черт… скалы! — прохрипел Воскобойников. — Уводи! Уводи, а то разобьемся!
Снизу, прямо по курсу, из серости начали выплывать острые, темные вершины острых скал. Очень близко.
— Задерем нос! Последний газ! — Коршун вывернул штурвал до упора на себя, одновременно дав полный газ. Мотор взвыл последним, предсмертным воплем. Хвост «Василиска» чиркнул о верхушки камней. Гондолу тряхнуло так, что я едва не вылетел за борт.
Кузьмич поднял цепелен — тот с трудом взмыль вверх. Но тут же начал стремительно крениться вперед.
— Падаем, твою в коромысло! — прорычал Кузьмич. — Держись, пацанва! Сейчас расшибемся!
Глава 3
А мы где вообще? Живы ли?
Очнувшись, я осмотрелся вокруг. На небольшой поляне посреди густого хвойного леса и черных скал валялись обломки дирижабля, судя по деревянным частям — гондолы. Серебристая обшивка «Василиска» зацепилась за вершины сосен и теперь реяла на ветру, словно андреевский флаг.
Неужели, вырвались?
Черт возьми! Люди… Где они все? Где Воскобойников, где Коршун? Куда их могло выкинуть? Снижаясь — или, лучше сказать, падая? — дирижабль наткнулся на сосны, гондола отвалилась и полетела вниз. Вон ее обломки… Черт! Что с ногой-то? А, впрочем, успеется…
В воздухе висела какая-то серая мгла, но дождя не было. Впрочем, не было видно и солнца.
Пошатываясь, я попытался шагнуть… Получилось! Не так уж было и больно. Скорее всего, небольшой вывих или ушиб. Можно и вылечить, но… не сейчас, позже… Сейчас — искать! Принять все меры…
Пошарив в высокой траве, я нырнул в лес и тщательно осмотрел заросли можжевельника…
Вдруг показалось — услыхал чей-то стон!
Показалось? Замерев, я насторожено прислушался…
Нет!
Не показалось. Слева, в папоротниках, явно кто-то стонал…
Забыв про ноющий больно, я бросился на стон, склонился…
— Павел Ильич! Господи… Жив!
Раскинув руки, Воскобойников лежал под сенью высоких зеленовато-желтых папоротников, на лбу и щекам его текла кровь. Но, глаза смотрели бодро!
— Скорее жив, нежели мертв, — увидев меня, пристав улыбнулся и даже попытался полнятся на ноги. Однако, увы…
— Стой, стой! Не так быстро, — резко возразил я. — Давай-ка, я тебя осмотрю.
— Да ты, что ли, доктор? — полицейский хрипловато рассмеялся и вскрикнул — видать, неудачно повернулся.
— Доктор, не доктор… А посмотрим — может, что надо перевязать? Что с головой?
— Да, вроде, череп не пробит, — снова хохотнул пристав. — Царапины да, похоже, шишки… Верно, когда с елок падал!
— Это, Павел Ильич, не елки — сосны. А елки — вон, за папоротниками. Где камни.
Подбадривая приятеля, я нарочито громко хохотнул. Показалось, что за камнями что-то шевельнулось…
— Да, камни знатные! — приподнялся на локте Павел Ильич. — Экие валуны! Похоже, гранит.
— Гранит в Карелии! А это просто булыжники. Только большие… — я покусал губы. — Интересно, куда это нас отнесло?
Мы огляделись. Какое-то незнакомое место. Павел Ильич застонал.
— Ну? Что где болит-то?
— Рука. левая… — Воскобойников стиснул зубы. — И еще ребра… два ли три. Но — это еще с нежити, там…