Андрей Посняков – Князь тишины. Том 2 (страница 1)

Князь тишины. Том 2

Глава 1

— Павел Ильич! — Я легонько встряхнул его за плечо. — Держись!

Пристав застонал, его веки дрогнули. Сознание возвращалось, и слава богу. Но времени на совсем не оставалось. Что-то происходило. Что-то нехорошее. И я это чувствовал.

— Где… — Воскобойников огляделся.

И тоже почувствовал густые темные эманации.

Воздух сгущался, наполняясь запахом озона и… чего-то еще, что совсем мне не нравилось. Знакомый, отвратительный запах черной магии, но в тысячу раз мощнее.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально… Живой… А эти твари?

— С ними разобрались. Пошли, скорее!

Мы вышли из пещеры.

Угрюмово… Вот уж действительно говорящее название для деревеньки! Дождь, которого и в помине не было пять минут назад, уже вовсю хлестал в лицо ледяными иглами.

Я поднял голову. Небо почернело, расползаясь от вершины скалы, под которой мы стояли. Тучи, словно по чьей-то адской воле, клубились, сбиваясь в гигантский, медленно вращающийся вихрь. Его центр нависал прямо над поселением.

— Что за черт… — хрипло выдохнул Воскобойников.

— Ловушка, — сквозь зубы процедил я. Мои внутренние «антенны», чувствительные к искажениям реальности, визжали от боли. Хватило и секунды, чтобы понять, что случилось. — Те твари… их не просто так прислали сторожить это сатанинское место. Они были сигнальными маяками.

— Как это? — не понял Воскобойников.

— Мы их уничтожили — и включили сирену. Теперь их хозяин знает, где мы, и не хочет, чтобы мы ушли.

— И что же, дождик, по его мнению, остановит нам? — усмехнулся Павел Ильич, но тут же смолк.

С низким, нарастающим гулом, будто гигантский камень терся о другой камень на небесной тверди, поднялся ветер. Сначала это был лишь резкий порыв, сорвавший с меня фуражку. Через несколько секунд он превратился в сплошной, воющий поток, вырывавший с корнем кусты и гнущий вершины молодых елей.

— Скорее! К трициклу! — закричал Павел Ильич, перекрывая вой стихии.

Мы бросились бежать вниз, к опушке, где оставили транспортное средство. Сделать это оказалось не так-то просто. Ветер бил в лицо и в грудь, пытался опрокинуть, повалить с ног. Мелкие камни и щепки летели, как пули. Добежать удалось чудом.

Трицикл стоял, безнадежно поваленный набок могущественным шквалом. Стекло коляски разбито. Попытка завести мотор не увенчалась ничем — магический двигатель лишь выдавил из себя клубок искр и захлебнулся. Эфир вокруг был слишком густым, искаженным. Магия шторма глушила любую попытку технологического или магического действия.

— Пешком! К деревне! — решил Воскобойников. — Переждем в избе!

Это было единственное разумное решение.

Мы побежали в Угрюмово под аккомпанемент первой раскатистой грозовой дроби. Молнии, багрово-лиловые, начали бить в поля вокруг села, очерчивая его огненным частоколом. С неба посыпался град — угловатый, острый, как осколки стекла. Он зазвенел по крышам, выбивая остатки стекол в окнах.

Деревня уже была в панике, но панике странной, затхлой. Люди заперлись по избам, словно привыкшие к таким необычным природным явлениям. Сквозь запертые ставни доносился приглушенный плач, молитвенные песнопения на древний, непонятный лад.

Мы ворвались в первую же избу, ту самую, где жил писарь Микола. В сенях нас встретила та самая злющая тетка. Ее лицо было теперь пепельно-серым от ужаса.

— Не пущу! — зашипела она, хватая кочергу и преграждая нам путь. — Принесли погибель! Антихристы! Чур меня!

— Да вы чего? Погибнем же! — рявкнул Воскобойников.

— Ох, грехи наши тяжкие, грехи… — пробормотала она, не глядя ни на кого. — Напасть какую навели… Такой погоды отродясь не бывало! Это ж язва господня! Мор!

— Какая язва, баба? Погода и погода. Гроза.

— Какая уж там гроза! — всплеснула тетка руками, обращаясь наконец к нему. Ее голос взвизгнул. — Это вы! Вы ее навели! С самой бурей вкатились в нашу деревню, антихристы! Чур меня, чур! Век тихо жили, и горя не знали, а вы со своими столичными штучками… да на машине дьявольской…

— Мы приехали искать пропавших людей, — сказал я как можно спокойнее. — Не мы бурей управляем.

— Врете все! — тетка была неумолима, страх делал ее слепой и злой. — Чтоб вы издохли здесь, сгинули! Только зачем же нас-то, старых да малых, под смертный грех подводите? Уйдите! Уйдите отсюда, пока все живы!

— Куда уйти, тетка? — резко спросил Воскобойников. — Ты сама послушай, что на улице творится! Пешком до калитки не дойдешь — с ног сшибет!

— А вы на машине своей! На греховной! Уезжайте! Увозите с собой эту напасть!

— Машина сломана, — безжалостно констатировал Павел Ильич. — Мы здесь, как и вы. В одной западне.

Тетка замотала головой, словно отгоняя мух, и снова забормотала молитвы, уже не обращая на нас внимания. Она решила, что мы — воплощение зла, и диалог с воплощением зла невозможен.

В этот момент Микола поднял голову. Лицо его было мокрым от слез, но в глазах, помимо страха, появилась какая-то тупая, отчаянная решимость.

— Тетка… — прохрипел он. — Пусти их. Пусть сидят.

Тетка обернулась к нему, глаза ее полыхнули.

— Ты чего, Микола, рехнулся?! Пусти этих… этих…

— Пусти, — повторил тот. — Забьет же их град. Или молния спалит. Не по-людски это. Не по-божески.

Последняя фраза подействовала на тетку. Она передернула плечами и освободила проход.

Я подошел к маленькому закопченному окошку, затянутому бычьим пузырем. Сквозь мутную поверхность было видно, как небо продолжает сгущаться. В центре вихря, над площадью у часовни, начало формироваться нечто — сгусток еще более плотной, непроглядной черноты. От него тянулись вниз, к земле, длинные, извивающиеся щупальца из тени и града. Они медленно «осматривали» деревню, как щупальца спрута.

— Он ищет, — прошептал я. — Ищет нас. Чужая магия, чужая воля… Сигнал от его стражей был как кровь в воде для акулы. Он приплыл на пир.

Воскобойников сжал кулаки.

— Что можем сделать? Пробиться сквозь эту бурю?

Я мысленно прикинул силы. Шторм был колоссальным магическим конструктом, вплетенным в саму местность. Пробить его в лоб… Возможно. Если выложиться полностью. Но тогда я останусь без сил, буквально пустой оболочкой, перед лицом того, кто ту бурю навел. А этот «кто-то» уже был здесь, на пороге.

— Вряд ли сможем, — честно сказал я. — Это барьер. Он отрезает Угрюмово от мира, сворачивает пространство в петлю. Шансов мало.

— Что же тогда делать? — спросил Павел.

Я промолчал — пока не знал ответа на этот вопрос.

— Значит, сидим, — заключил Воскобойников. Он не выглядел паникующим. Скорее, сосредоточенным, как перед сложной операцией. — Ждем, пока это… существо само уйдет?

— Вряд ли оно уйдет добровольно, — я отошел от окна. — Оно пришло по сигналу и теперь знает, что здесь есть мощный источник магии — я. Оно будет пытаться добраться. Буря — это не только барьер, но и способ выкурить нас из укрытия, заставить действовать, сделать ошибку.

— Из-за вас… Это все из-за вас… — повторно начала тетка, но не договорила — в дверь постучали.

Все повернулись на звук.

Дверь в сени с треском распахнулась, и внутрь ворвалась, заливаясь истеричным плачем, старуха — соседка, что жила через два дома. Лицо ее было искажено таким первобытным ужасом, что даже Воскобойников вздрогнул.

— Беда! Ой, православные, беда-то какая! — захлебываясь слезами и отчаянно крестясь, выкрикивала она. — Погост… погост наш…

— Успокойся, бабка! — резко оборвал ее Павел Ильич, хватая ее за плечи. — Какой погост? Что случилось?

— Зашевелился он! Ой, мати свет-заступница… Зашевелился! Земля-то на могилках… она пучит! Кресты падают… и… и…

Она не могла выговорить дальше, только тыкала костлявым пальцем в сторону окна, туда, где за избами должно было быть старое кладбище.

Ледяная пустота разлилась у меня внутри. «Погост зашевелился». В контексте всего, что произошло — убитые стражники, черная магия, буря-ловушка — это могло означать только одно. Ритуал уже не просто привлекал сущность. Он использовал то, что было под рукой. А под рукой были мертвецы. Много мертвецов. И недавние, и старые.

Я обменялся взглядом с Воскобойниковым. В его глазах я прочитал то же самое понимание, ту же холодную, беспощадную логику солдата, знающего, что такое поле боя после сражения.

— Нежить, — одними гудами прошептал он, чтобы только я услышал. — Поднимают нежить. Чтобы поймать нас.

Микола на лавке издал странный, хриплый звук и, кажется, лишился чувств.