Андрей Попов – Тень без имени (страница 2)
Пауза.
– Ну… в квартире остался, наверное. Мы не изымали – оснований не было.
– В квартире. Квартира опечатана?
– Должна быть. По протоколу.
– По протоколу или точно?
Ещё одна пауза, длиннее.
– Я там не был с той ночи, – признался Васечкин. – Соколова, слушай, там же всё чисто было. Сердечный приступ, эксперт посмотрел, я протокол составил…
– Эксперт вскрытие провёл?
– Нет. Мы… предварительно это сердце. Полное вскрытие не назначали.
Марина закрыла глаза. Подышала секунду.
– Значит, до сих пор нет официальной причины смерти, – сказала она ровно. – Телефон, возможно, в незапертой квартире. И вскрытие не проведено. Я всё правильно понимаю?
– Соколова, ну это же…
– Спасибо, Васечкин. Всего доброго.
Она положила трубку. Посмотрела на блокнот. К трём вопросам добавились ещё два: немедленно организовать вскрытие и выехать на квартиру сегодня же.
И вот тут что-то внутри – то, что она называла “профессиональным чутьём”, а её бывший муж называл “занудством” – сказало ей: это дело непростое. Не потому что в нём есть что-то очевидно криминальное. А именно потому, что нет ничего. Совсем ничего.
Пустота – это тоже улика.
Жертва без врагов и без прошлого
До квартиры на Некрасова Марина добралась к полудню. Взяла с собой криминалиста Серёгу Ломова – рыжего, веснушчатого, с вечно расстёгнутой молнией на куртке и феноменальной наблюдательностью. Ломов мог заметить царапину на дверном косяке так, словно это был портрет Рембрандта.
Квартира оказалась не опечатанной. Марина ожидала этого, но всё равно остановилась у двери и помолчала секунду.
– Не опечатана, – сказал Ломов, констатируя очевидное.
– Вижу. – Она достала перчатки. – Работаем аккуратно.
Замок был простой, без каких-то хитростей. Ключи у неё были – взяла у родителей, которым их передал участковый. Она открыла дверь и вошла первой.
Квартира встретила запахом – спёртым воздухом закрытого помещения и чем-то ещё, слабым, почти неуловимым. Марина остановилась в коридоре и вдохнула. Потом ещё раз. Что-то знакомое, но она не могла поймать.
– Ломов, – сказала она тихо, – ты ничего не чувствуешь?
Серёга тоже вдохнул. Покрутил носом.
– Одеколон, – сказал он. – Или туалетная вода. Мужская, крепкая. Но не его – Веденеева вынесли девять дней назад, аромат бы выветрился.
Марина кивнула. Запах туалетной воды в квартире одинокого мужчины, который умер девять дней назад.
Это был первый момент, когда она почувствовала – здесь был кто-то. После смерти Веденеева.
Квартира была небольшая: прихожая, комната, кухня, санузел. Мебель скромная, но со вкусом – Веденеев, судя по всему, умел обустраивать пространство. На стенах несколько постеров – один с чёрно-белой фотографией Петербурга, один с иллюстрацией из какой-то книги. На подоконнике кактус – живой, полита совсем недавно.
– Ломов, – Марина кивнула на кактус.
Тот подошёл, наклонился.
– Земля влажная, – сказал он. – Дня два-три назад полита, не больше.
Квартира пустая девять дней. Кактус полит два-три дня назад.
Марина прошла в комнату. На столе – рабочий планшет и стилус. Рядом стакан с карандашами. Полка с книгами – много, читал человек. Кровать застелена аккуратно. Никакого следа спешки или беспорядка.
Телефона на столе не было. Она проверила тумбочку, кухню, полки в прихожей. Подушку подняла – привычка дурацкая, но иногда люди кладут телефон под подушку. Ничего.
– Телефона нет, – сказала она.
– Может, с собой был, – предположил Ломов. – Одежду-то родственники забрали?
– Нет. По протоколу Васечкина, одежда на жертве, сдана в морг вместе с телом. Кошелёк там же. Про телефон – ни слова.
Они помолчали.
– Значит, кто-то взял после, – сказал Ломов.
– Именно.
Пока Ломов снимал отпечатки и собирал образцы, Марина изучала комнату методично – угол за углом, полка за полкой. На рабочем столе нашла листок бумаги – обычный, формат А5, без надписей. Но когда она поднесла его к лампе, увидела вдавленный след от ручки. Кто-то писал на листке, который лежал сверху. Она убрала листок в пакет – потом, в хорошем свете, можно попробовать прочитать.
В ящике стола – скрепки, ластик, несколько квитанций. Марина просмотрела каждую. Квитанции об оплате интернета, коммунальных услуг. И один чек – кафе “Северный свет”, семнадцатое октября, сумма: четыреста сорок рублей. Два кофе. Кто-то приходил к нему, или он приглашал кого-то, три недели до смерти.
Она убрала и это.
В шкафу одежда – обычная, мужская. Ничего лишнего. Но в самом дальнем углу, под стопкой свитеров, она нашла конверт. Обычный белый конверт, без адреса и без марки. Запечатанный.
Марина повертела его. Лёгкий – там был один листок, не больше. Она вскрыла конверт прямо там.
Внутри была фотография. Старая, распечатанная на домашнем принтере – чуть смазанная, зернистая. На фотографии – двое мужчин у машины. Один из них, судя по внешности, был Веденеев – Марина сверилась с фото из дела. Второй – в профиль, лица толком не видно. Высокий, темноволосый, в тёмной куртке.
На обороте – ни слова.
– Ломов, – позвала она. – Иди сюда.
Он пришёл, посмотрел.
– Снимем с неё что можно, – кивнул он. – Хотя домашняя печать – это не фонтан. Качество паршивое.
– Мне нужно хотя бы примерно понять – когда сделана и кем.
– Попробуем.
Марина смотрела на фотографию. Второй мужчина. Высокий, тёмный, машина – серая, марку не разглядеть. Где-то на открытом воздухе, летом – видно деревья в листве.
Кто ты такой?
Интуиция говорит – это не случайность
Вернувшись в кабинет к трём часам дня, Марина разложила на столе всё, что взяла с квартиры. Листок с вдавленным следом – передала в лабораторию. Фотографию – тоже. Чек из кафе. И несколько скриншотов с разных поверхностей, которые сделал Ломов.
Потом она позвонила в морг.
– Вскрытие по делу Веденеева когда можно провести?
– Завтра с утра, – ответил дежурный. – Если направление пришлёте сегодня.
– Пришлю.
Потом позвонила в рекламную студию – нашла через городской реестр, студия называлась “Образ”. Трубку подняла женщина с усталым голосом.
– Здравствуйте. Это следователь Соколова, я по делу вашего сотрудника Веденеева.
Пауза.
– Да, – сказала женщина. – Господи, мы до сих пор не можем поверить. Лёша был… он такой был парень. Молодой, талантливый.