Андрей Попов – Пять дней до забвения (страница 1)
Пять дней до забвения
ПРОЛОГ
Холод пробирал до костей.
Алина стояла в морге, где проработала последние семь лет, и впервые чувствовала себя чужой. Неоновые лампы гудели над головой — тот самый звук, который раньше успокаивал. А сейчас каждый гул отдавался в висках.
На металлическом столе лежал труп. Мужчина лет сорока. Лицо казалось знакомым — где-то она его видела. Но память отказывалась выдавать подробности.
Странно.
Обычно Алина запоминала всех. Каждую родинку, каждый шрам. Профессиональная деформация патологоанатома — видеть детали там, где другие видят просто мертвое тело.
Она потянулась к инструментам. Руки дрожали. Непривычно.
— Ты уверена? — голос прозвучал откуда-то из темноты.
Алина обернулась. В дверном проеме стоял силуэт. Высокий мужчина в темном пальто. Лица не разглядеть — свет бил в спину.
— Кто вы? — голос прозвучал чужим. Хриплым.
— Неважно. Важно то, что ты сейчас сделаешь.
Она посмотрела на труп. Потом на свои руки. На пальцах — засохшая кровь. Когда это случилось?
— Я не понимаю…
— Поймешь. Через пять дней. Или не поймешь никогда.
Силуэт шагнул вперед. В руке блеснуло что-то металлическое. Шприц?
Алина отступила. Спина упёрлась в холодильную камеру.
— Подожди…
Но ждать никто не собирался.
Укол пришелся точно в шею — профессионально, быстро. Игла вошла между третьим и четвертым позвонком. Алина это знала — сама делала такие инъекции на трупах во время учебы.
Жжение разлилось по венам.
— Пять дней, — повторил голос. — Запомни.
Пол качнулся. Ноги подкосились. Последнее, что она увидела — лицо мужчины на столе. Он открыл глаза.
Мертвецы так не делают.
Темнота накрыла волной.
Когда сознание начало возвращаться, Алина почувствовала запах. Хлорка и что-то еще. Лекарства? Больница?
Веки не слушались. Тяжелые, словно налитые свинцом.
Где она?
Память металась, пытаясь зацепиться за хоть что-то знакомое. Но всплывали только обрывки. Морг. Труп. Укол.
А дальше — пустота.
Сколько прошло времени?
Час? День? Неделя?
Паника начала подниматься откуда-то из груди. Алина заставила себя дышать медленно. Раз. Два. Три.
Врачи учили контролировать эмоции. Мертвые не простят истерики — они требуют холодного профессионализма.
Но сейчас холод был другим. Он шел изнутри.
Веки наконец поддались. Свет ударил в глаза — резкий, больничный. Алина зажмурилась и попробовала снова.
Белый потолок. Бежевые стены. Капельница в руке.
Палата.
Она попыталась встать — голова закружилась. Тело не слушалось, будто отлежала все конечности.
На тумбочке рядом лежал листок бумаги. Сложенный вчетверо.
Алина потянулась к нему. Пальцы едва держали.
Развернула.
Почерк был знакомым. Очень знакомым. Она видела его тысячу раз.
Потому что это был ее почерк.
«Если читаешь это — значит, всё началось. У тебя пять дней. Может, меньше. Не верь никому. Особенно тем, кто говорит, что хочет помочь. Запомни: ты сама всё начала. И только ты можешь это закончить. Проверь телефон. Удали всё, что найдешь за последние 72 часа. И беги. А.С.»
Алина перечитала записку три раза.
А.С. — Алина Северская. Она сама.
Но она не помнила, как писала эти строки.
Не помнила последние три дня.
Семьдесят два часа вычеркнуты из жизни — как будто их никогда не было.
Телефон лежал на той же тумбочке. Алина схватила его дрожащими пальцами. Разблокировала — пароль всплыл автоматически.
Сообщения. Пусто.
Звонки. Пусто.
Фотографии…
Она пролистала галерею. Последние снимки — три дня назад. Потом пробел. А сегодняшнее утро — она в этой же палате, делает селфи.
На фото её лицо. Но глаза…
Глаза чужие.
Алина посмотрела на дверь. Приоткрыта.
За ней — коридор. Голоса. Шаги.
Кто-то шел сюда.
Она сунула записку под подушку и закрыла глаза, притворяясь спящей.
Дверь открылась шире.
— Мисс Северская? — мужской голос. Незнакомый.
Алина не шевелилась.
— Знаю, что вы не спите. Датчики сердцебиения показывают, что вы в сознании последние десять минут.