Андрей Попов – Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет (страница 7)
— Вы можете попросить невесту Игоря скинуть мне скриншот того сообщения?
— Зачем?
— Пожалуйста. Это важно.
Тетя Марина пообещала спросить. Через час Анне на телефон пришло фото.
Сообщение действительно было таким, как рассказывала тетя. Но Анна заметила еще одну деталь. В самом конце, после слова “прощай”, стояли два предложения, которые тетя не упомянула:
“Она здесь. Стоит рядом со мной на платформе. Все видят поезд, а я вижу ее лицо. Наконец-то я вижу ее лицо”.
И последняя строчка, написанная крупными буквами:
“ОНА ПЛАЧЕТ”.
Анна увеличила фото. Время отправки сообщения — 23:47. Игорь погиб в 23:51, по свидетельствам очевидцев.
Значит, за четыре минуты до смерти он видел женщину. И увидел ее лицо. И она плакала.
Почему плакала? Разве призрак может плакать?
Анна открыла браузер и начала искать информацию о том случае. Нашла новостную заметку:
"Вчера в московском метро на станции Тульская произошла трагедия. Молодой человек бросился под поезд. Личность погибшего установлена — Игорь Соколов, 32 года.
Очевидцы рассказывают, что перед тем как прыгнуть, он стоял на краю платформы и смотрел в пустоту. Разговаривал с кем-то, хотя рядом никого не было. Потом вдруг закрыл лицо руками и прыгнул под приближающийся поезд.
Машинист не успел затормозить".
Были и показания очевидцев. Одна женщина рассказала:
"Я стояла недалеко от него. Он был очень бледный, весь трясся. Бормотал что-то себе под нос. Я подумала — наркоман или псих.
Потом он вдруг посмотрел в сторону, где никого не было, и громко сказал: “Хорошо. Я сделаю это. Только не плачь. Не надо плакать”.
А потом прыгнул. Так быстро, что никто не успел его остановить".
Анна закрыла статью. Села на диван и обхватила голову руками.
Игорь разговаривал с женщиной перед смертью. Просил ее не плакать. А потом убил себя.
Почему он это сделал? Почему не боролся?
Потому что она требовала. И он не мог сопротивляться. Никто из Соколовых не мог.
Анна посмотрела на свое отражение в темном экране выключенного телевизора. Худое бледное лицо. Темные круги под глазами. Тридцать два года — столько же, сколько было Игорю.
Седьмое поколение.
Она тоже седьмое поколение от Прасковьи.
Значит, она тоже в зоне риска.
Из записной книжки бабушки Веры Анна узнала, что прабабушка Мария Соколова покончила с собой в 1955 году. Повесилась в амбаре. Ей было сорок пять лет.
Мария была дочерью той самой Прасковьи, которая прокляла род Соколовых своей ложью.
Анна помнила, что бабушка упоминала дневник Марии. Где-то в старых бумагах он должен был остаться.
Она позвонила Кате.
— Ты помнишь, где бабушка хранила старые документы?
— В комоде в спальне. Почему?
— Мне нужно еще раз съездить в деревню. Поможешь?
Катя вздохнула.
— Анна, ты одержима этим. Может, хватит? Оставь прошлое в покое.
— Не могу. Я уже слишком много узнала. Остановиться — значит признать, что все эти люди умерли зря.
— Хорошо. Когда едем?
— Завтра утром.
На следующий день они снова оказались в старом деревенском доме. На этот раз Анна сразу пошла в спальню бабушки и открыла комод.
В нижнем ящике лежали стопки бумаг, перевязанные веревочками. Письма, документы, старые фотографии. И среди всего этого — потрепанная тетрадь в клеенчатой обложке.
Анна достала ее и открыла.
“Дневник Марии Ивановны Соколовой. 1954 год”.
Она начала читать прямо здесь, сидя на полу возле комода. Катя устроилась рядом и читала через плечо.
Первые записи были обычными. Хозяйственные заметы, описания погоды, рассказы о детях.
Но потом тон изменился.
"15 июня 1954. Сегодня ночью она пришла. Стояла в углу спальни. Я проснулась от холода и увидела ее. Высокая женщина в черном платье. Лица не видно.
Я закричала. Муж проснулся, зажег свет. Никого не было.
Он сказал, что мне приснилось. Но я знаю — это был не сон. Она была здесь. Я чувствовала ее присутствие".
"20 июня. Она приходит каждую ночь. Теперь я не кричу. Просто лежу и смотрю на нее. Она стоит и смотрит на меня. Молчит.
Я спросила сегодня: кто ты? Что тебе нужно?
Она не ответила. Только покачала головой. И исчезла".
"1 июля. Сегодня она впервые заговорила. Голос был тихий, но я слышала каждое слово. Будто она говорила прямо в моей голове.
— Ты знаешь, кто я, — сказала она.
— Нет, — ответила я.
— Твоя мать знала. И ее мать тоже. Все знают, но боятся произнести имя.
— Какое имя?
— Аза. Меня зовут Аза.
Я замерла. Мама рассказывала мне когда-то историю про цыганку Азу. Про то, как ее повесили. Про проклятие.
Я думала, это просто страшная сказка.
— Ты… ты та самая Аза? — прошептала я.
Она кивнула.
— Я жду. Жду, когда кто-нибудь из вас признает правду. Скажет ее вслух. Попросит прощения.
— Прощения за что?
— За смерть мою. За то, что повесили меня невиновную. За то, что дети мои остались сиротами и умерли в нищете. За боль, которую причинили.