Андрей Попов – Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет (страница 3)

Но потом почерк начал меняться. Становился неровным, торопливым.

Анна нашла запись от августа 1823 года.

"Сегодня повесили цыганку Азу. Говорят, она воровала. Но я знаю правду. Она не воровала. Это я украла деньги у барыни и свалила вину на Азу. Мне было страшно. Меня бы выгнали. А у меня мать больная, некому ее прокормить.

Когда Азу вели на виселицу, она посмотрела на меня. И я поняла — она знает. Знает, что это я.

Перед смертью она кричала что-то на своем языке. Страшные слова. Все отвернулись, крестились. А я стояла и слушала.

И вдруг поняла слова. Будто кто-то перевел прямо в голове.

Она проклинала меня. И весь мой род. До седьмого колена.

Я не верю в проклятия. Это глупые суеверия.

Но почему мне так страшно?"

Анна прижала дневник к груди. Значит, это правда. Проклятие реально существует. Было наложено двести лет назад цыганкой, казненной за преступление, которого не совершала.

— Аня! — снизу донесся голос Кати. — Ты там? Иди обедать!

— Сейчас!

Анна спрятала дневник под куртку. Катя пока не должна об этом знать. Нужно сначала все проверить, убедиться.

Она спустилась вниз. Катя поставила на стол хлеб, колбасу, термос с чаем.

— Нашла что-нибудь?

— Старые фотографии, — соврала Анна. — Потом посмотрим.

Они ели молча. Потом Катя вдруг спросила:

— Аня, тебе не кажется странным, как умирают наши родственники?

Анна насторожилась.

— В каком смысле?

— Ну… все как-то не так. Дядя Миша утонул на мелководье. Бабушка умерла прямо на кладбище. Мама от рака за три недели сгорела. Это же ненормально?

— Что ты хочешь сказать?

Катя отодвинула чашку и посмотрела сестре в глаза.

— Бабушка тебе что-то говорила. На похоронах дяди. Я видела. О чем?

Анна помедлила. Может, стоит рассказать? Катя все равно уже что-то подозревает.

— О проклятии, — тихо сказала она. — Бабушка считала, что наш род проклят.

Катя не выглядела удивленной.

— Я тоже так думаю, — призналась она. — Последние дни постоянно об этом думаю. Вспоминаю всех наших родственников. И понимаю — никто из них не был по-настоящему счастлив. Все страдали. Все умирали не своей смертью.

— Я нашла дневник, — Анна достала потрепанную книгу. — Прабабушки Прасковьи. Здесь написано, как все началось. В 1823 году цыганка прокляла наш род за то, что Прасковья оклеветала ее. Цыганку повесили невиновной.

Катя взяла дневник дрожащими руками. Перелистала несколько страниц.

— Господи, — прошептала она. — Значит, это правда?

— Не знаю. Может, Прасковья просто сошла с ума от чувства вины. Может, придумала все это. Но слишком много совпадений. Слишком много странных смертей.

— Что мы будем делать?

Анна встала и подошла к окну. За ним медленно темнело — зимние дни короткие.

— Я буду искать правду, — сказала она твердо. — Докопаюсь до самого дна. Узнаю, что случилось с цыганкой Азой. Найду ее могилу. Поговорю со всеми, кто что-то знает. И выясню — реально ли проклятие. А если реально — то как его снять.

— Это опасно, — прошептала Катя. — А вдруг… вдруг ты тоже умрешь?

— Тогда ты продолжишь, — Анна обернулась и посмотрела на сестру. — Обещай. Если со мной что-то случится — ты продолжишь искать. Иначе мы все умрем. Ты, я, наши будущие дети, если они вообще будут. Кто-то должен остановить это.

Катя молчала долго. Потом кивнула.

— Обещаю.

Они обнялись. И в этот момент где-то в глубине дома что-то упало с грохотом.

— Что это? — Катя побледнела.

— Наверное, ветер, — Анна попыталась говорить спокойно, но сердце колотилось. — Пойду проверю.

Она взяла фонарик и пошла в темную глубину дома. В старой гостиной с пола валялась рамка с фотографией. Анна подняла ее.

На фотографии — прабабушка Прасковья. Та самая, чей дневник Анна только что нашла. Стекло в рамке треснуло — трещина прошла прямо по лицу женщины на снимке.

— Совпадение, — прошептала Анна. — Просто совпадение.

Но в глубине души она уже знала — совпадений не бывает. Что-то началось. Что-то страшное и неотвратимое.

И пути назад больше нет.

ГЛАВА 2: Водка, которая убила пять поколений моей семьи

Вернувшись в Питер, Анна засела за архивы. Дневник прабабушки Прасковьи она спрятала в сейф — слишком ценная находка, чтобы рисковать.

Теперь нужно было разобраться с каждой линией проклятия отдельно. И она решила начать с самого очевидного — с мужского пьянства, которое красной нитью проходило через все поколения Соколовых.

Дедушка Федор умер, когда Анне было семь лет. Она помнила его смутно — большого грустного мужчину, от которого всегда пахло водкой. Но бабушка рассказывала, что когда-то он был совсем другим.

Анна достала старые альбомы. Вот фотография молодого дедушки. 1960-е годы. Красивый парень в белом халате, со стетоскопом на шее. Подпись на обороте: “Федор Соколов, молодой врач городской больницы №3”.

Рядом лежало вырезка из старой газеты. Анна развернула пожелтевший листок.

“Талантливый хирург Федор Соколов провел уникальную операцию по спасению ребенка. Врачи со всей области приезжали посмотреть на работу молодого специалиста”.

1968 год. Дедушке было тогда двадцать девять.

А через три года его уволили из больницы за появление на работе в пьяном виде.

Что случилось за эти три года?

Анна позвонила тете Марине, младшей сестре дяди Михаила. Та была всего на пять лет младше отца Анны и хорошо помнила деда.

— Тетя Марина, расскажите про дедушку Федора. Когда он начал пить?

— Аня, зачем тебе это? — голос тети звучал настороженно. — Зачем ворошить прошлое?

— Мне нужно. Для статьи, — Анна уже привыкла врать. — Хочу написать материал о наследственном алкоголизме.

— Он начал пить после того дня, — тетя Марина вздохнула. — После операции.

— Какой операции?

— В семьдесят первом году он оперировал девочку. Сложнейший случай. Все думали, не выживет. А он спас. Все в больнице его хвалили, в газеты писали. Он домой вернулся счастливый. Мы с матерью пирог испекли праздничный.

Тетя замолчала. Анна ждала.