Андрей Попов – Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет (страница 2)

Женщины не могли найти счастья в браке. Или выходили замуж много раз, и каждый раз — развод. Или оставались старыми девами. А те, кому удавалось выйти замуж, часто теряли детей — выкидыши, мертворождение, младенческая смертность.

Самоубийства. Девять за сто пятьдесят лет. Слишком много для одной семьи.

Несчастные случаи. Люди тонули в ваннах, падали с лестниц, попадали под машины. Сгорали в пожарах, которые начинались непонятно откуда.

И болезни. Странные, стремительные болезни. Рак, развивающийся за недели. Инфаркты у молодых, здоровых людей. Психические расстройства, возникавшие на пустом месте.

Анна положила ручку и потерла глаза. Голова раскалывалась.

Может, бабушка была права? Может, это действительно проклятие?

Она встала, подошла к окну. На улице уже светало. Серый питерский рассвет медленно разгонял ночную тьму.

Нет. Проклятия не существуют. Есть какое-то логическое объяснение.

Генетика? Наследственные болезни?

Но как генетика объяснит утопление дяди Михаила в мелкой реке? Или самоубийство тети Веры, которая была совершенно здоровой психически?

Анна вернулась к столу и снова открыла записную книжку. На последних страницах бабушка оставила заметки. Не такие аккуратные, как список имен — торопливые, с помарками.

“Спросить у матери про прабабушку Прасковью. Она что-то знала”.

“Найти старый дом в деревне. Там должны быть бумаги”.

“Священник отец Василий говорил — грех на роду нашем. Какой грех?”

“Михаил перед смертью видел женщину у реки. В черном платье. Кто она?”

Женщина в черном платье.

Анна вспомнила слова бабушки на кладбище: “Все они видели одно и то же перед смертью”.

Она вернулась к списку и внимательно перечитала записи о самоубийцах.

“Соколова Александра Николаевна, 1910-1955. Повесилась. Перед смертью говорила про женщину в черном”.

“Соколов Дмитрий Федорович, 1935-1980. Застрелился. В предсмертной записке написал: она требует”.

“Соколова Вера Михайловна, 1975-2015. Повесилась. Психиатр записал — пациентка утверждала, что видит женщину в старинном платье”.

Мурашки побежали по спине Анны.

Все описывали одно и то же. Женщину. В черном или темном платье. Старинном платье.

Кто она?

И почему преследует Соколовых вот уже двести лет?

Утром Анна позвонила на работу и взяла отпуск за свой счет. Редактор удивилась, но возражать не стала — Анна в отпуске не была уже три года.

Потом она набрала номер сестры.

— Катя, мне нужно съездить в деревню. В дом бабушки. Поедешь со мной?

— Зачем? — голос Кати был заплаканным. — Там же никого нет. Дом пустой.

— Я хочу разобрать бабушкины вещи. И кое-что найти.

— Что найти?

Анна помедлила. Рассказывать Кате про проклятие? Сестра и так на грани нервного срыва после смерти бабушки и дяди.

— Старые семейные документы. Фотографии. Для статьи.

— Ты собираешься писать про семью?

— Может быть.

Катя вздохнула.

— Хорошо. Поеду с тобой. Мне все равно нужно отвлечься.

Они выехали на следующий день. Деревня, где родилась бабушка Вера, находилась в двухстах километрах от Питера. Маленькая, почти вымершая. Дом стоял на отшибе, старый деревянный, с резными наличниками.

Ключ Анна нашла под порогом — там он лежал всегда.

Внутри пахло сыростью и старостью. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях. Бабушка не приезжала сюда уже года три — здоровье не позволяло.

— С чего начнем? — спросила Катя, оглядываясь по сторонам.

— С чердака, — решила Анна. — Там обычно хранят старые вещи.

Чердак оказался завален коробками, сундуками, мешками с непонятным содержимым. Катя скривилась.

— Тут разбирать неделю.

— Ищем документы, письма, дневники, — Анна уже открывала первую коробку. — Все, что может рассказать о прошлом семьи.

Они работали молча, кашляя от пыли. Катя нашла коробку со старыми фотографиями и увлеклась разглядыванием.

— Смотри, это же прабабушка, — она показала Анне выцветшую фотографию. — Красавица была.

Анна взглянула. На снимке — молодая женщина в платье начала двадцатого века. Темные волосы, собранные в пучок. Строгое лицо. Но глаза…

Глаза смотрели с фотографии с каким-то странным выражением. Страх? Тоска?

— Да, красивая, — кивнула Анна и вернулась к поискам.

Прошло два часа. Катя начала зевать и жаловаться на головную боль.

— Может, хватит на сегодня? Спустимся, чаю попьем.

— Иди, я еще поищу.

Катя ушла, а Анна осталась. Она уже почти отчаялась найти что-то полезное, когда наткнулась на старый кожаный сундук в самом дальнем углу чердака.

Сундук был заперт на замок. Анна потянула за крышку — не поддается. Поискала глазами что-нибудь, чем можно сломать замок. Нашла старый ржавый молоток.

Один удар — замок разлетелся.

Внутри сундука лежали старые платья, какие-то тряпки, моток веревки. Но под всем этим Анна нащупала что-то твердое.

Книга.

Нет, не книга. Дневник.

Кожаный переплет, потрескавшийся от времени. На обложке выдавлено золотом: “1823”.

Сердце Анны екнуло. 1823 год. Именно с этого года начинался список в записной книжке бабушки.

Она осторожно открыла дневник. На первой странице — аккуратный старинный почерк.

“Дневник Прасковьи Андреевны Соколовой. Начато 15 марта 1823 года в день моего 23-летия”.

Прасковья. Прабабушка, с которой все началось.

Руки Анны дрожали, когда она перелистывала хрупкие страницы. Большая часть записей была обычной — описание быта, хозяйственных дел, сплетен.