Андрей Попов – Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет (страница 1)
Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет
ГЛАВА 1: Почему моя семья умирает? История, которая перевернула мою жизнь
Дождь барабанил по крышке гроба так настойчиво, будто пытался разбудить того, кто лежал внутри.
Анна стояла у края могилы и смотрела, как четверо мужчин опускают на веревках деревянный ящик с телом дяди Михаила. Вода текла за воротник пальто, но она даже не поежилась. Холод снаружи был ничем по сравнению с тем, что творилось у нее внутри.
Дядя утонул три дня назад. В реке, где купался с детства. В реке, где глубина едва доходила до пояса взрослому мужчине.
— Как он мог утонуть там? — прошептала Анна сестре Кате, которая стояла рядом и судорожно комкала в руках мокрый платок.
— Не знаю, — Катя всхлипнула и отвернулась. — Врачи говорят, сердце остановилось прямо в воде.
Но Анна видела лицо дяди в морге. Она работала журналисткой уже десять лет и повидала немало. То выражение ужаса, застывшее на лице Михаила, не оставляло сомнений — перед смертью он увидел что-то страшное. Что-то такое, от чего его сердце просто не выдержало.
Священник монотонно читал молитву. Анна оглядела тех, кто пришел проститься. Человек двадцать, не больше. Странно для мужчины пятидесяти трех лет, который всю жизнь прожил в этом городе.
А потом она заметила бабушку Веру.
Старушка стояла поодаль, опираясь на палку. Ей было восемьдесят девять, и врачи удивлялись, как она вообще еще держится. Последние полгода бабушка почти не вставала с кровати, а тут вдруг приехала на кладбище. Лицо серое, губы синие, но глаза — глаза горели каким-то лихорадочным блеском.
Когда церемония закончилась и люди начали расходиться, Анна подошла к бабушке.
— Вам нельзя было приезжать в такую погоду, — сказала она мягко, беря старушку под руку. — Простудитесь.
Бабушка посмотрела на нее долгим взглядом. Потом сжала руку Анны так сильно, что девушка поморщилась.
— Нужно было, — прохрипела старушка. — Я должна была проститься. И тебе должна кое-что сказать.
— Давайте отвезу вас домой, там и поговорим.
— Нет! — бабушка тряхнула головой. — Сейчас. Здесь. Может, не доеду до дома.
Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Кладбище почти опустело. Только вдалеке виднелись фигуры могильщиков, засыпавших яму.
— Аннушка, — бабушка притянула ее ближе, и Анна почувствовала запах лекарств и чего-то еще — чего-то затхлого, старого. — Ты последняя надежда. Умная, смелая. Может, у тебя получится разобраться.
— В чем разобраться?
Бабушка закашлялась. Долго, мучительно. Анна испугалась, что старушка задохнется прямо здесь, среди могил.
— С проклятием, — наконец выдохнула бабушка, когда приступ прошел. — С проклятием нашего рода.
Анна замерла. Дождь лил сильнее, но она больше его не замечала.
— Какое проклятие?
— Мы все прокляты, Соколовы, — бабушка говорила торопливо, глотая слова. — Уже двести лет. Смотри, как мы умираем. Михаил — утонул. Твоя мама — рак за три недели сожрал. Дедушка твой — спился. Отец — в сорок лет инфаркт хватил. Тетя Вера повесилась. Это не жизнь, это — наказание.
Сердце Анны застучало быстрее. Она никогда не задумывалась об этом раньше, но теперь, когда бабушка перечислила все эти смерти подряд…
— Совпадение, — прошептала она, но голос прозвучал неуверенно даже для нее самой.
— Нет! — бабушка снова сжала ее руку. — Не совпадение. Я пыталась выяснить. Копалась в старых бумагах, спрашивала свою мать еще до войны. Она тоже говорила — род наш проклят. Но откуда, за что — не знала. Или знала, но не сказала.
— Бабушка, вы плохо себя чувствуете, — Анна попыталась успокоить старушку. — Давайте я отвезу вас…
— Заткнись и слушай! — неожиданно резко рявкнула бабушка, и Анна от удивления замолчала. Она никогда не слышала, чтобы мягкая, добрая бабушка Вера говорила таким тоном. — У меня времени нет. Чувствую — скоро и меня заберут. Слушай внимательно.
Она порылась в кармане пальто и достала потрепанную записную книжку в кожаном переплете.
— Это — список, — бабушка сунула книжку в руки Анны. — Все Соколовы за последние сто пятьдесят лет. Имена, даты рождения, даты смерти. Причины смерти. Изучи. И поймешь — это не может быть случайностью.
Анна открыла книжку наугад. Мелкий дрожащий почерк заполнял каждую страницу.
“Соколов Иван Петрович, 1845-1889. Утонул в колодце. Пьяный”.
“Соколова Мария Ивановна, 1870-1920. Повесилась в амбаре”.
“Соколов Петр Иванович, 1872-1930. Сгорел в собственном доме”.
— Видишь? — бабушка ткнула пальцем в записи. — Все странные смерти. Самоубийства, несчастные случаи, болезни, которых быть не может. И еще хуже — посмотри на мужчин.
Анна пролистала дальше. И правда — почти все мужчины Соколовы умирали либо от пьянства, либо совсем молодыми.
— Ни один не дожил до шестидесяти, — прошептала она.
— Точно, — кивнула бабушка. — А женщины… женщины страдают по-другому. Разводы, бесплодие, выкидыши. Несчастная любовь. Ты сама посмотри на себя — тридцать два года, а замуж так и не вышла. И не выйдешь, если не разберешься.
— Это просто… я работой занята…
— Брось! — бабушка махнула рукой. — Я видела, как они от тебя убегали. Все твои женихи. Помнишь Сергея? Такой хороший парень был. Вы уже о свадьбе говорили. А потом он вдруг пропал. Сменил номер телефона, съехал с квартиры. Будто испугался чего-то.
Анна вспомнила. Два года назад. Сергей действительно исчез внезапно. Она долго пыталась его найти, думала, что он просто передумал. Но теперь…
— И самое главное, — бабушка наклонилась ближе, и голос ее стал совсем тихим, почти шепотом. — Не рожай первым мальчика. Слышишь? Ни в коем случае! Все первенцы-мальчики в нашем роду умирают. Все до единого. Младенцами. Твой брат умер. Сын твоего дяди тоже. Мой первый сын прожил всего две недели.
Дождь лил и лил. Где-то далеко прогремел гром.
— Что мне делать? — спросила Анна. Она уже не считала это бредом больной старушки. Слишком много деталей, слишком много совпадений.
— Копай, — бабушка отпустила ее руку и вдруг пошатнулась. Анна подхватила ее. — Копай в прошлом. Начало — там. В начале девятнадцатого века. Что-то случилось тогда. Что-то страшное. Найди это. И может быть, сможешь нас всех спасти.
— Бабушка!
Старушка оседала на руках Анны. Лицо стало совсем белым.
— Поздно уже, — прохрипела она. — Для меня поздно. Но ты… ты успеешь. Должна успеть.
Она закрыла глаза.
— Бабушка! — Анна опустилась на колени прямо в грязь, прижимая к себе бесчувственное тело. — Кто-нибудь! Помогите!
Могильщики бросили лопаты и побежали к ним. Кто-то вызвал скорую.
Но Анна уже знала — бабушка Вера умерла. Прямо здесь, на кладбище, где только что похоронили ее сына Михаила.
И в руках у Анны осталась записная книжка, полная имен мертвых.
Похороны бабушки прошли через три дня. На этот раз народу было еще меньше. Сестра Катя плакала не переставая. Тетя Марина, младшая сестра дяди Михаила, пила валерьянку прямо из пузырька. Дальние родственники стояли с каменными лицами — привыкли уже хоронить.
Анна не плакала. Она стояла у могилы и чувствовала только одно — странное, холодное спокойствие. Будто что-то щелкнуло внутри, и она наконец поняла, что должна делать.
Вечером, вернувшись домой, она заварила крепкий кофе, достала записную книжку бабушки и раскрыла ее на первой странице.
Список начинался с 1823 года.
“Соколова Прасковья Андреевна, 1800-1850. Умерла от чахотки. Записала — видела ее каждую ночь до самой смерти”.
Ее? Кого ее?
Анна взяла чистый блокнот и начала переписывать имена, составляя генеалогическое древо. Работала до трех часов ночи. Кофе сменился вторым, потом третьим.
Картина получалась мрачная.
Семь поколений Соколовых. И в каждом поколении — странные, необъяснимые смерти.
Мужчины спивались. Причем начинали пить внезапно, в расцвете лет. Талантливые врачи, успешные купцы, инженеры — превращались в алкоголиков за несколько месяцев. Потом умирали от цирроза или замерзали пьяными где-нибудь в сугробе.