Андрей Попов – Попала в чистилище. Врата через которые проходят все (страница 17)
Были стоны. Тихие. Глубокие. Это страдали те, кто не мог отпустить свои грехи. Кто держался за боль.
Были вздохи облегчения. Это те, кто только прошел через огонь. Кто освободился от груза.
Был смех. Редкий. Но был. Это радовались те, кто нашел здесь покой. Кто принял свой путь.
И был плач. Много плача. Разного. Горького — от отчаяния. Светлого — от облегчения. Тихого — от усталости.
Все эти звуки сплетались в симфонию. Странную. Но завораживающую.
— На земле такого не услышишь, — сказала Мария.
— Нет. Там звуки грубее. Материальнее. Здесь они чище. Ближе к сути.
Мария кивнула. Вспомнила звуки монастыря. Колокола. Пение хора. Шаги по каменному полу. Все это было красиво. Но здешние звуки были… глубже.
Они касались не ушей. Касались души напрямую.
Однажды Мария услышала новый звук. Резкий. Пронзительный.
Она вздрогнула.
— Что
Проводник нахмурился.
— Это крик. Кто-то не выдержал в огне.
— Не выдержал? Разве такое возможно?
— Редко. Но бывает. Если душа слишком держится за грехи. Если не готова отпустить. Огонь может… повредить.
— Что будет с этой душой?
— Вернется сюда. Будет лечиться. Долго. Потом попробует снова.
Мария почувствовала боль. Не свою. Чужую. Того, кто кричал.
— Можно помочь?
— Можно. Когда вернется. Поддержать. Объяснить, что произошло. Подготовить к следующей попытке.
Мария кивнула. Решила — если эта душа вернется, она будет рядом.
Крик стих. Тишина вернулась. Точнее, не тишина. Шепот молитв. Стоны. Вздохи. Плач. Симфония города душ.
Мария начала различать индивидуальные голоса. Не всех. Но некоторых.
Вон та женщина, что сидит у края площади. Ее звук — тихий стон. Она страдает. От чего-то, что не может отпустить.
Мария подошла.
— Могу я помочь? — спросила она.
Женщина подняла голову. Лицо мокрое от слез.
— Никто не может помочь.
— Почему?
— Я… потеряла ребенка. На земле. И не могу простить себе.
Мария села рядом.
— Расскажите.
Женщина рассказала. Медленно. Сбивчиво. О том, как ребенок умер от болезни. Как она молилась. Просила Бога спасти. Но Бог не услышал. Или услышал, но не ответил.
Женщина злилась на Бога. На себя. На весь мир.
Ребенок умер. Она прожила еще несколько лет. В горе. В вине. Потом пришла сюда.
Но вина не ушла. Злость на Бога тоже.
— Как я могу идти к Нему? — спросила она. — Я злюсь на Него. Я не понимаю, зачем Он забрал моего ребенка.
Мария молчала. Не знала, что ответить. Сама не понимала, почему дети умирают. Почему хорошие люди страдают. Почему мир такой несправедливый.
Но что-то внутри подсказало слова.
— Может, не нужно понимать. Может, нужно просто принять. Что есть вещи выше нашего понимания.
— Но я хочу понять!
— Знаю. Но иногда понимание не приходит. Приходит только принятие.
Женщина замолчала. Слезы продолжали течь.
— Я скучаю по нему. Так сильно.
— Он здесь, — сказала Мария. — Где-то здесь. Может, уже прошел дальше. Может, ждет вас. Но вы не встретитесь, пока держитесь за злость.
Женщина подняла голову.
— Вы думаете, он ждет меня?
— Уверена.
— Но я так долго злилась…
— Дети не держат обид. Особенно на матерей. Он простил вас давно. Теперь вам нужно простить себя. И Бога.
Женщина вытерла слезы. Посмотрела на огонь вдали.
— Я… попробую. Не обещаю, что сразу. Но попробую.
Мария обняла ее. Женщина прижалась. Плакала тихо.
Звук ее стона начал меняться. Становиться мягче. Светлее.
Мария почувствовала — это начало исцеления.
Она сидела с женщиной долго. Не говорила. Просто была рядом.
Иногда слова не нужны. Иногда достаточно присутствия.
Когда Мария встала, женщина улыбнулась ей. Слабо. Но искренне.
— Спасибо.
— Не за что. Мы все здесь вместе.
Мария ушла. Звуки города продолжали звучать вокруг. Шепот. Стоны. Вздохи. Плач. Смех.
Каждый звук — это душа. Живая. Страдающая. Надеющаяся.
И каждой можно помочь. Если слушать. Если слышать.
Мария поняла — это еще одна часть ее работы. Слушать звуки, которых не существует в земном мире. И отвечать на них.