Андрей Попов – Петр I: как варвар сделал Россию империей (страница 1)

Петр I: как варвар сделал Россию империей

Предисловие

Здравствуйте, дорогие читатели!

Знаете, что меня всегда поражало в нашей истории? Как легко мы готовы простить жестокость, если она приправлена успехом. Вот был царь. Убивал людей тысячами. Пытал собственного сына до смерти. Загнал страну в двадцатилетнюю войну. А мы ему памятники ставим. Называем великим. Восхищаемся. Почему?

Петр Первый – фигура, которая не дает покоя уже триста лет. О нем написаны горы книг. Сняты десятки фильмов. В каждом учебнике он герой. Реформатор. Модернизатор. Тот, кто вывел Россию из средневековья. И это правда. Но только половина правды.

А вторая половина – это кровь. Очень много крови. Сотни тысяч жизней, положенных на алтарь имперских амбиций. Страна, которую ломали через колено. Люди, которых заставляли меняться под страхом смерти. Традиции, которые уничтожали огнем и мечом.

Я не историк-профессионал. Я просто человек, который много читал. Думал. Пытался понять. И чем больше узнавал о Петре, тем сложнее становилась картина. Потому что он действительно изменил Россию. Но какой ценой? И нужно ли было платить именно такую цену?

Эта книга – попытка честно разобраться. Без благоговения перед величием. Но и без желания очернить. Просто посмотреть правде в глаза. Увидеть Петра таким, каким он был. Гениальным и жестоким. Дальновидным и безумным. Реформатором и тираном.

Петр Первый: между мифом и реальностью

Мы привыкли к определенному образу. Высокий царь с волевым лицом. Строитель флота. Создатель империи. Прорубивший окно в Европу. Этот образ нам вбивали в голову со школьной скамьи. И он правдив. Отчасти.

Но есть и другой Петр. Тот, кто лично рубил головы стрельцам. Кто пировал среди трупов казненных. Кто пытал людей своими руками. Кто превратил страну в гигантскую стройку-каторгу. Кто убил собственного сына. Об этом Петре говорят меньше. Но он тоже был.

Как совместить эти два образа? Как понять человека, который одновременно учился корабельному делу в Голландии и лично участвовал в пытках? Который строил Академию наук и заставлял людей пить до смерти на своих попойках?

Может, дело в эпохе? Говорят, семнадцатый век был жестоким временем. Везде пытали и казнили. Но даже на фоне своего времени Петр выделялся. Европейские современники были шокированы его методами. Называли варваром. И были правы.

А может, дело в цели? Ради великого будущего можно пожертвовать настоящим? Десятки тысяч жизней – приемлемая цена за превращение России в империю? Вот тут начинаются самые сложные вопросы. На которые нет простых ответов.

“Варварские” методы ради цивилизационного прорыва

Петр хотел сделать Россию европейской страной. Современной. Сильной. Уважаемой. Это была благородная цель. Россия действительно отставала от Европы. В технологиях. В науке. В военном деле. Даже в быту. Что-то нужно было менять.

Но как менять? Постепенно, эволюционно? Или резко, революционно? Петр выбрал второе. Решил переделать страну за двадцать лет. Любой ценой. И цена оказалась чудовищной.

Бороды брили насильно. Отказываешься – плати огромный налог. Европейское платье носили под страхом порки. Дворян заставляли служить всю жизнь. Крестьян сгоняли на стройки, где большинство умирало. Церковь превратили в государственное ведомство.

Это работало? Да. Россия действительно изменилась. Появился флот. Выросла армия. Построили новую столицу. Создали промышленность. Выиграли войну со Швецией. Стали империей. Все цели достигнуты.

Но давайте посчитаем цену. За время правления Петра население России сократилось. Не выросло – сократилось! Войны, эпидемии, непосильный труд выкосили миллионы. Страна обезлюдела. Деревни пустели. Люди бежали на окраины, только бы не попасть в рекруты или на стройку.

Можно ли считать это успехом? Создали империю, но полстраны положили в землю. Модернизировались, но варварскими методами. Приобщились к европейской культуре через насилие и кровь. Парадокс, который невозможно разрешить.

И еще один важный момент. Петр не просто менял Россию. Он задал шаблон. Показал, как нужно модернизироваться по-русски. Через принуждение. Через жертвы. Сверху вниз. Не спрашивая народ. Этот шаблон повторяли потом много раз. И каждый раз с теми же результатами – успех ценой катастрофических потерь.

Цена имперских амбиций

Петр мечтал о великой империи. Мечта сбылась. Россия стала империей. Получила выход к морю. Победила шведов. Заставила Европу считаться с собой. Титул императора признали все ведущие державы. Цель достигнута.

Но что получила страна? Милитаризованное государство, где все подчинено войне. Закрепощенное население, лишенное прав. Дворянство, превращенное в государственных служащих. Церковь, ставшую правительственным органом. Традиции, растоптанные ради европейских новшеств.

Народ ненавидел реформы. Это не преувеличение. Ненавидел по-настоящему. Бунты вспыхивали постоянно. Крестьяне бежали тысячами. В народе Петра называли антихристом. Считали, что настоящий царь подменен. Что это не православный государь, а немецкий выродок.

И понять можно. Представьте – приходят солдаты. Забирают вашего сына в рекруты. Навсегда. Служба пожизненная. Вернется – только инвалидом. Или в деревянном ящике. А чаще вообще не вернется. Пропадет где-нибудь под Полтавой или на болотах будущего Петербурга.

Или вас самого сгоняют на стройку. В болота. Копать каналы. Строить крепости. Таскать бревна. Кормят плохо. Работа непосильная. Болезни косят. Из десяти вернется трое. Остальные останутся в земле. Навсегда. А дома – жена, дети. Кто их прокормит?

За имперское величие заплатил простой народ. Своими жизнями. Своим трудом. Своими слезами. Петр строил империю не из золота – из человеческих костей. И не считал это проблемой. Для него люди были материалом. Расходным.

Вот и получается. Империя построена. Флот создан. Армия сильная. Европа признала. А народ разорен. Обескровлен. Загнан в крепостное рабство окончательно. Традиции растоптаны. Церковь унижена. Семьи разрушены.

Стоило ли? Можно ли считать это справедливой ценой? Или были другие пути? Может, можно было модернизироваться постепенно? Без миллионов жертв? Без тотального насилия? Эти вопросы волнуют до сих пор. И однозначного ответа нет.

Часть I. Варвар на троне

Глава 1. Рождение в хаосе

Май 1672 года. Москва встречала весну как всегда – грязью по колено и вонью с помойных куч. Город жил по старым законам. Молился старым богам. Боялся всего нового. А в Кремле царица Наталья Нарышкина рожала будущего императора.

Знаете, что удивительно? Петр родился в стране, которая застряла в прошлом. Пока Европа строила университеты и театры, Москва спорила о том, двумя или тремя перстами креститься. Пока там изобретали телескопы и микроскопы, здесь сжигали книги и боялись картошки.

Москва семнадцатого века: отсталость и традиционализм

Представьте себе огромный деревянный город. Дома прижимаются друг к другу. Улицы узкие, кривые. Канализации нет. Помои выливают прямо под окна. Крысы бегают стаями. Эпидемии – частые гости. Вот такой была столица.

Но физическая отсталость – это полбеды. Хуже была отсталость умственная. Книги читали единицы. Школ практически не было. Образование получали только в церковных училищах. Да и то – церковнославянский язык, пение, богословие. Никакой математики. Никакой географии. О медицине вообще молчу.

Бояре жили в своих теремах. Окруженные слугами и традициями. Перемен боялись как огня. Европейское считали бесовским. Иностранцев сторонились. Жен держали взаперти в теремах. На улицу женщина выходила только по большим праздникам. И то – закутанная с головы до ног.

А простой народ? Жил еще хуже. Крестьяне в деревнях пахали землю теми же орудиями, что и предки триста лет назад. Города были маленькими. Ремесленники работали дедовскими методами. Купцы торговали потихоньку. О богатстве мечтать не смели.

Армия была слабой. Стрелецкие полки – грозные только на парадах. В бою толку мало. Вооружение устаревшее. Дисциплины никакой. Пушки есть, но литые плохо. Флота вообще нет. Выхода к морям тоже нет. Заперты со всех сторон.

Вот в такой стране родился мальчик Петр. Четырнадцатый ребенок царя Алексея Михайловича. От второго брака. Шансов на престол почти не было. Но судьба распорядилась иначе.

Стрелецкие бунты и детские травмы

Петру было десять лет, когда умер старший брат Федор. Царь. Слабый здоровьем. Бездетный. И началась борьба за власть. Две боярские группировки схлестнулись. Милославские – родня первой жены покойного царя. И Нарышкины – родня матери Петра.

15 мая 1682 года. Стрельцы ворвались в Кремль. Разъяренные. Вооруженные. Их подговорили Милославские. Сказали, что Нарышкины отравили царя Федора. Что хотят извести царевича Ивана – старшего брата Петра. Слухи были ложью. Но стрельцы поверили.

Началась резня. Прямо на глазах у десятилетнего мальчика убивали его родственников. Дядю Артамона Матвеева – воспитателя, которого Петр любил – сбросили с крыльца на копья. Других Нарышкиных искали по всему Кремлю. Находили. Убивали.

Петр стоял на крыльце. Рядом мать и брат Иван. Стрельцы ревели внизу. Размахивали оружием. Требовали выдать изменников. Царица показывала им живого Ивана. Доказывала, что никто его не травил. Не помогало.