Андрей Попов – Когда сон длиннее жизни (страница 3)
Она осталась одна. С дочерью, с работой, с ежедневными походами в больницу. Это стало её новой реальностью, новой нормой.
Самыми тяжелыми были праздники. Дни рождения, Новый год, годовщина свадьбы. Каждый раз Наталья накрывала стол, как будто ничего не изменилось. Как будто Дмитрий сейчас придет, сядет на свое место, улыбнется.
Она ставила лишний прибор – тарелку, вилку, кружку. Катя смотрела на это и молчала. Сначала не понимала, зачем. Потом поняла, но продолжала молчать. Это был какой-то особенный ритуал матери – и нарушать его было нельзя.
– Папе бы понравился этот салат, – говорила Наталья, раскладывая еду по тарелкам. – Он любил с маслинами.
Катя кивала. Она почти не помнила, что любил отец. Слишком мала была, когда он заснул.
На день рождения Дмитрия Наталья всегда ездила в больницу с тортом. Маленьким, на двоих с медсестрой. Они садились в ординаторской, пили чай и ели торт. А потом Наталья шла в палату и сидела рядом с мужем.
– С днем рождения, Дим, – говорила она каждый раз. – Тебе уже тридцать пять. Или тридцать семь. Или сорок.
Годы сливались в одну серую массу. Она уже не всегда помнила точно, сколько ему лет. Время остановилось в тот мартовский вечер 2001 года и больше не двигалось.
Когда Кате исполнилось шестнадцать, она сказала матери:
– Мам, давай больше не будем ставить лишний прибор. Это… странно.
Наталья посмотрела на дочь долгим взглядом. Потом кивнула.
– Хорошо, – согласилась она тихо.
В тот вечер она всё-таки поставила прибор для Дмитрия. Но в следующий раз уже не стала. Может, Катя была права. Может, действительно пора принять реальность.
Но принять реальность – не значит перестать надеяться. И Наталья продолжала надеяться. Каждый день. Каждую минуту.
Врачи удивлялись её упорству. Сергей Николаевич, который уже давно вышел на пенсию, иногда заходил в больницу – просто навестить старых коллег. И каждый раз видел Наталью в палате у Дмитрия.
– Вы всё еще приходите? – спрашивал он.
– Каждый день, – отвечала она спокойно.
– Вы святая женщина, – качал головой врач. – Или безумная. Не знаю уже.
Наталья улыбалась. Может, и правда безумная. Но это безумие давало ей силы жить дальше.
Она читала Дмитрию книги. Приносила из дома любимые – детективы, фантастику. Садилась на стул рядом с кроватью и читала вслух. Медсестры проходили мимо, переглядывались, но ничего не говорили.
Она включала ему музыку. Принесла маленький плеер, вставляла наушники в уши спящего мужа. Звучали старые песни – те, что они слушали вместе, когда были молодыми.
– Помнишь эту? – спрашивала она. – Под нее мы танцевали на нашей свадьбе.
Никакого ответа, конечно, не было. Но ей казалось – где-то глубоко внутри он слышит. Слышит и помнит.
Наталья верила в чудо. Она читала в интернете истории о людях, которые просыпались после долгих лет комы. Таких случаев было немного, но они были. Значит, есть шанс.
Она молилась. Хотя никогда раньше не была особо религиозной, теперь ходила в церковь каждое воскресенье. Ставила свечки, шептала молитвы, просила о пробуждении.
– Господи, – говорила она перед иконой. – Я не прошу многого. Только верни мне мужа. Пусть он проснется. Хоть на день. Хоть на час. Чтобы я могла с ним попрощаться. Или чтобы он увидел, какой выросла Катя.
Священник успокаивал её:
– Надежда – великая сила. Не теряйте её.
И она не теряла. Надежда была единственным, что держало её на плаву все эти годы. Без надежды она бы давно сломалась, утонула в отчаянии.
Прошло девятнадцать лет. Девятнадцать лет ежедневного ожидания, ежедневной борьбы с отчаянием. Катя выросла, окончила школу, поступила в университет. Наталья постарела – волосы тронула седина, появились морщины.
Но она продолжала приходить. Каждый день. Без выходных и праздников. Приходила, садилась рядом, брала мужа за руку.
– Я жду, Дим, – говорила она. – Жду, когда ты откроешь глаза.
И однажды он открыл их.
ГЛАВА 3: Годы в одном вздохе
Есть такая штука – время. Оно идёт одинаково для всех. Для тех, кто смеётся, и для тех, кто плачет. Для тех, кто бегает по улицам, и для тех, кто лежит неподвижно на больничной койке. Разница только в том, что одни его чувствуют, а другие – нет.
Дмитрий не чувствовал ничего.
Пока он лежал в своей белой палате на третьем этаже областной больницы, мир за окном менялся. Медленно, незаметно – как меняется лицо человека на старых фотографиях. Смотришь на снимок десятилетней давности и думаешь: неужели он так выглядел? Неужели всё так изменилось?
Наталья приносила газеты. Не специально, просто по привычке – она покупала их по дороге на работу, читала в обед, а потом оставляла в палате у мужа. Сначала это казалось бессмысленным. Потом стало ритуалом.
Газеты накапливались у его кровати. Медсестры иногда убирали пачку, когда она становилась слишком большой. Но Наталья приносила новые.
Если бы Дмитрий мог открыть глаза в 2003 году и пробежаться по заголовкам – он бы не поверил. Война в Ираке, теракты в Москве, новый президент страны. Мир гремел и бурлил, а он лежал в тишине своей палаты и ничего этого не знал.
В 2005-м газеты стали другими – ярче, глянцевее. Появились цветные фотографии на первых полосах. Заголовки сделались крупнее, агрессивнее. Будто журналисты почувствовали – внимание читателей теперь нужно хватать с первых секунд.
Один санитар – молодой парень по имени Андрей, который подрабатывал в больнице во время учёбы – иногда садился в палате у Дмитрия и читал газеты вслух. Просто так, от скуки, когда не было работы.
– Слышишь, дядь Дим? – говорил он. – Вот пишут, что скоро мобильники у всех будут. Такие маленькие, в кармане помещаются. Представляешь? И звонить с них можно откуда угодно.
Дмитрий, конечно, не отвечал. Но Андрею нравилось разговаривать с ним. В отличие от других пациентов – тот никогда не жаловался и не грубил.
Газеты у кровати были как летопись. Немая хроника эпохи, которую Дмитрий пропускал, не просыпаясь.
В 2004 году в палате появился телевизор. Маленький, чёрно-белый – кто-то из родственников другого пациента оставил его, когда того выписали. Медсестра Ольга Петровна, та самая добрая полная женщина, которая ухаживала за Дмитрием с первых дней, попросила разрешения поставить его в палату.
– Пусть звучит, – сказала она заведующей. – Тишина – она тоже давит.
Заведующая согласилась. Телевизор включали по утрам и вечерам. Шли новости, мелодрамы, какие-то ток-шоу с громкими голосами.
Ольга Петровна иногда комментировала увиденное вслух – обращаясь к Дмитрию, как к живому собеседнику.
– Вот смотри, Дим, – говорила она, кивая на экран. – Опять политики ругаются. Всё как всегда, в общем. Только лица новые.
Экран показывал мир, который уходил всё дальше от того, что помнил Дмитрий. В начале 2000-х телевидение было ещё более-менее знакомым – те же новости, те же лица ведущих. Но к 2008 году всё стало другим. Появились реалити-шоу – люди жили в домах под камерами, их снимали круглосуточно. Появились новые каналы, новые форматы.
Рекламные паузы становились длиннее. И реклама была другой – яркой, крикливой, с быстрыми картинками.
Однажды Ольга Петровна увидела на экране сюжет о человеке, который вышел из комы после нескольких лет. Она замерла. Потом посмотрела на Дмитрия.
– Слышал? – спросила она тихо. – Бывает такое. Люди возвращаются. Ты тоже вернёшься. Я знаю.
Телевизор продолжал бормотать. Кто-то смеялся за кадром. Показывали какой-то концерт. Мир жил, шумел, веселился – не подозревая, что в маленькой палате на третьем этаже лежит человек, которого этот мир давно почти похоронил.
В 2001 году Дмитрий носил простые вещи. Рабочие ботинки, потёртые джинсы, клетчатые рубашки. По праздникам – серый пиджак, который купил ещё до свадьбы. Наталья иногда ворчала, что надо бы сходить за новым – но Дмитрий отмахивался. Зачем? Старый ещё нормальный.
Пока он спал, мода менялась несколько раз.
Сначала пришли узкие джинсы – такие, что непонятно было, как в них вообще влезть. Потом стало модным носить яркие кроссовки с толстой подошвой. Молодые ребята, которые проходили мимо палаты по коридору, выглядели для Натальи как пришельцы с другой планеты.
К 2010-м годам появились худи с огромными принтами, куртки-бомберы, рваные джинсы. Катя, которая к тому времени была уже подростком, ходила именно в таком. Когда Наталья её видела, иногда думала: что бы Дима сказал? Наверное, покрутил бы пальцем у виска и засмеялся.
Один раз, где-то в 2015 году, Наталья принесла в палату новую рубашку для мужа. Медсестры иногда переодевали пациентов в чистое – и Наталья хотела, чтобы на Дмитрии была нормальная одежда, а не больничная роба.
Рубашка была в мелкую клетку – такая же, как та, которую он любил. Наталья аккуратно надела её на него, застегнула пуговицы.
– Вот, – сказала она, отступив на шаг. – Теперь ты нормально выглядишь. По-человечески.
Дмитрий лежал в своей рубашке, неподвижный. Но Наталье казалось – так лучше. Так он больше похож на себя прежнего.
Мода приходила и уходила. Длинные волосы сменялись короткими, яркие цвета – тёмными, широкие штаны – узкими. А Дмитрий лежал вне времени. Вне трендов и сезонов. В своей клетчатой рубашке.
Мобильники появились у всех примерно к 2003-2004 году. Сначала это были тяжёлые кирпичи с кнопками, которые помещались только в большой карман. Потом они стали тоньше, легче, красивее.