Андрей Попов – Алексей Навальный: оппозиция и отравление (страница 3)

Национализм Навального тех лет – отдельная и непростая тема. Он участвовал в «Русских маршах», выступал с лозунгами, которые многим казались радикальными. Говорил о проблемах миграции, о межнациональных конфликтах. Использовал риторику, которую либеральная публика не принимала.

Зачем он это делал? Может, искренне верил в националистические идеи. А может, понимал – чтобы стать массовым политиком, нужно говорить о том, что волнует обычных людей. А обычных людей волновала не абстрактная демократия, а конкретные проблемы. Мигранты, которые соглашаются работать за меньшие деньги. Преступность. Ощущение, что страну отнимают у коренного населения.

В 2007 году произошел разрыв. Навального исключили из «Яблока» за участие в «Русских маршах». Националистическая риторика была неприемлема для либеральной партии. Явлинский публично назвал его действия недопустимыми. Партийная этика требовала жесткой реакции.

Разрыв с традиционной оппозицией оказался благом. Освободившись от партийных рамок, Навальный смог действовать так, как считал нужным. И он обратился туда, где в те годы рождалась новая реальность – в интернет. Туда, где не действовали правила традиционной политики. Где можно было говорить напрямую с людьми, без посредников в виде партийных боссов и редакторов СМИ.

Параллельно шла работа юристом. Нужно было на что-то жить. Навальный работал в разных компаниях, занимался корпоративным правом. Это давало понимание того, как работает бизнес в России. Какие схемы используются для обогащения. Где проходит грань между законным и незаконным. Как юристы помогают предпринимателям обходить законы.

Корпоративное право в России – специфическая область. Здесь часто закон – это не правило, а инструмент в конкурентной борьбе. Судебные иски используются для давления на конкурентов. Правоохранительные органы работают на заказ. А юристы превращаются в солдат корпоративных войн.

Навальный видел все это изнутри. Видел, как работают схемы. Как оформляются сделки, которые по сути являются откатами. Как через цепочки офшоров выводятся деньги. Как используются подставные фирмы. Все легально, все по закону – но по сути воровство.

Это знание пригодилось потом. Когда Навальный начал расследовать коррупцию, он точно знал, где искать. Знал схемы, знал уловки, знал, как читать финансовые документы. Юридическое и экономическое образование плюс практический опыт – это была мощная комбинация.

Но настоящая известность пришла позже. Не от партийной работы и не от юридической практики. А от того, что Навальный начал делать в интернете. Там, где традиционная политика была бессильна, он нашел новый инструмент влияния. Инструмент, который изменил все.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что история Навального – это история о том, как интернет изменил политику. Как социальные сети дали голос тем, у кого его не было. Как блогеры стали влиятельнее партийных лидеров. Как информационные технологии разрушили монополию власти на публичное пространство.

Глава 2. Начало политической карьеры

Знаете, иногда самые важные изменения начинаются не с громких заявлений, а с простых вещей. С того, что кто-то просто начинает говорить вслух то, о чем все думают, но молчат. Навальный начал говорить о коррупции тогда, когда это слово еще не было избитым штампом. Когда про коррупцию знали все, но обсуждать ее публично было не принято.

Участие в либеральных партиях не принесло результата. Это стало очевидно довольно быстро. «Яблоко» превратилось в клуб для обсуждений, где много говорили, но мало делали. Партия теряла позиции, а ее лидеры все больше походили на людей из прошлого века. Они рассуждали о демократии, пока страна менялась вокруг них.

Традиционная оппозиция в России к середине нулевых окончательно маргинализировалась. Партии существовали, проводили съезды, принимали резолюции. Но реального влияния на политику не имели никакого. Выборы превратились в имитацию. Результаты были известны заранее. Оппозиционные партии получали ровно столько голосов, сколько им позволяли получить.

Люди это видели и делали выводы. Зачем ходить на выборы, если результат предрешен? Зачем голосовать за оппозицию, если от нее ничего не зависит? Зачем участвовать в политике, если настоящие решения принимаются в закрытых кабинетах? Политическая апатия стала нормой.

В этой ситуации классическая оппозиционная деятельность теряла смысл. Можно было продолжать ходить на партийные собрания, выступать с трибун, писать программы. Но кому это было нужно? Кто это читал? Кто это слушал?

Навальный понял – нужны другие методы. Нужно идти туда, где власть еще не установила полный контроль. Туда, где можно донести свою позицию до людей напрямую, без посредников. И таким местом в конце нулевых был интернет.

В 2008 году появился его блог в Живом Журнале. Тогда ЖЖ был центром русскоязычного интернета, местом, где формировалось общественное мнение. Здесь вели блоги журналисты, писатели, политики. Здесь обсуждали новости, делились мнениями, спорили. Это было живое пространство, еще не зарегулированное и не подконтрольное властям.

Навальный начал писать о том, что видел вокруг. О коррупции, о беспределе чиновников, о том, как разворовывают страну. Писал конкретно, с цифрами, с документами. Не абстрактные рассуждения о плохой власти, а конкретные факты конкретных злоупотреблений.

Стиль был резким, прямым, иногда грубым. Никакого дипломатического языка, никаких обтекаемых формулировок. Навальный называл вещи своими именами. Воров называл ворами. Взяточников – взяточниками. Это шокировало, но одновременно привлекало внимание.

Первые посты не вызвали особого резонанса. Блогеров, пишущих о коррупции, было немало. Но постепенно аудитория росла. Люди подписывались, делились постами, оставляли комментарии. Блог Навального становился заметным явлением в русскоязычном интернете.

Но писать было мало. Нужны были конкретные дела, конкретные доказательства. Нужно было показать – коррупция это не абстрактное зло, а конкретные схемы, которые можно вскрыть и разоблачить. И в 2010 году появился проект «РосПил». Название говорящее – от слова «распил», жаргонного термина для обозначения коррупционных схем с госзакупками.

Идея была гениальна в своей простоте. Информация о госзакупках по закону публична. Любой может зайти на специальный сайт и посмотреть, кто, что и за сколько закупает на бюджетные деньги. Закон о госзакупках был принят как раз для борьбы с коррупцией. Предполагалось, что прозрачность предотвратит злоупотребления.

Вот только смотреть туда никто не смотрел. Слишком скучно, слишком много цифр, слишком непонятно. Сайт госзакупок представлял собой нагромождение таблиц, непонятных терминов, бюрократического языка. Разобраться в этом мог только специалист. Да и зачем разбираться? Все и так понимали, что воруют. Но понимать и доказать – разные вещи.

Навальный со своей командой начал копаться в этих данных. Методично, день за днем, изучали тендеры, сравнивали цены, выявляли аномалии. И находить совершенно дикие вещи. Больница закупает унитаз за триста тысяч рублей. Школа покупает веники по цене элитного букета. Министерство заказывает ремонт кабинета за сумму, на которую можно купить квартиру.

Каждый такой случай превращался в пост в блоге. С документами, с цифрами, с возмущенными комментариями. Навальный не просто констатировал факт – он объяснял схему. Показывал, как это работает. Кто выигрывает тендер. Кто сидит в комиссии. Кто получает откат.

И – что важно – с конкретными действиями. Навальный учил людей, как можно опротестовать такие закупки. Как написать жалобу в прокуратуру. Как обратиться в Федеральную антимонопольную службу. Давал образцы жалоб, объяснял процедуру, отвечал на вопросы.

И знаете что? Это работало. ФАС начала отменять коррупционные тендеры. Не все, конечно. Не большинство даже. Но несколько тендеров в месяц отменялись по жалобам активистов «РосПила». Это было маленькой, но реальной победой.

Это показывало – система не всесильна. Ее можно заставить работать по правилам. Не везде, не всегда, но можно. И это было важнейшим психологическим моментом. Люди привыкли к тому, что с системой бороться бесполезно. Что чиновники делают что хотят, а простому человеку остается только возмущаться на кухне.

«РосПил» показал – это не так. Можно влиять. Можно добиваться результатов. Система дала трещину. Маленькую, но реальную. И через эту трещину пробивался свет.

Параллельно появился проект «РосЯма». Если «РосПил» боролся с коррупцией в госзакупках, то «РосЯма» занималась дорогами. Точнее, ямами на этих дорогах. Любой мог зайти на сайт, отметить на карте яму и пожаловаться. Жалоба автоматически уходила в дорожные службы, которые по закону обязаны были отреагировать.

Казалось бы, мелочь. Ну ямы на дорогах, что тут такого? Вечная российская проблема, о которой все знают и которую никто не решает. Но на самом деле это был гениальный ход. Потому что плохие дороги волнуют всех. И либералов, и националистов, и вообще любого человека, у которого есть машина. Или даже просто ноги, потому что пешеходам тоже приходится обходить эти ямы.

Проекты работали на простом принципе – показать людям, что они не бессильны. Что можно влиять на ситуацию. Что власть обязана отвечать на запросы граждан. Это формировало новое сознание, новую гражданскую позицию. Из пассивных наблюдателей люди превращались в активных участников.