Андрей Пономарев – Живой архив (страница 34)

Разбитое стекло.

Ася на полу.

Ствол, направленный на нее.

Его кровь на губах после удара.

Ее собственный глупый, отчаянный поцелуй.

А потом — тот взгляд.

Она снова и снова вспоминала, как изменилось его лицо в следующую секунду. Не внешне даже. Глубже. Будто из человека, которого она знала, вдруг проступил кто-то другой — страшнее, сильнее, древнее, чем обычная человеческая ярость. Но ведь, если бы не это, она бы не выжила. Эта мысль не отпускала.

Под утро в палату вошел следователь. Молодой, гладко выбритый, подчеркнуто вежливый. За ним — второй. Постарше, молчаливый, с непроницаемым лицом. Тот самый тип, каких Ася назвала «с лицом покойника»

Вероника посмотрела сначала на одного, потом на другого и сразу сказала:

— Прежде чем я начну отвечать, вы скажете мне, куда увезли Глеба Валентиновича.

Молодой открыл папку.

— Нам нужно уточнить обстоятельства нападения.

— Нет. Сначала вы ответите на мой вопрос.

— Это не относится к делу.

— Относится напрямую. Он спас сотрудников банка. Он спас меня. И я хочу знать, где он находится.

Молодой следователь явно хотел что-то сказать по инструкции, но второй его остановил едва заметным движением руки. А потом заговорил сам. Голос у него был спокойный, почти бесцветный.

— Гражданин, о котором вы говорите, находится там, где с ним работают компетентные люди.

Вероника почувствовала, как внутри все стынет.

— Что значит «работают»?

— Проводят проверку.

— Какую еще проверку?

— Стандартную.

— После того как он вынес раненую женщину под пулями? После того как остановил вооруженное нападение?

— Именно поэтому, — сказал тот.

Тишина в палате стала почти звенящей. Вероника смотрела на него, не моргая.

— Тогда записывайте, — произнесла она медленно. — Я заявляю официально: этот человек не был соучастником нападения. Он защищал сотрудников банка и заложников. Все, что он сделал, он сделал, спасая людей.

Молодой наконец взял ручку.

— Мы это зафиксируем.

— И еще зафиксируйте, — добавила она, и голос ее стал тверже, чем самочувствие позволяло, — что без него я была бы мертва.

Второй следователь чуть склонил голову, словно запоминал не слова, а ее саму.

— Почему вы так уверены в нем? — спросил он.

Вероника ответила не сразу. Потому что честный ответ звучал бы слишком странно: потому что я видела, как он смотрел на меня, когда думал, что я умираю.

Вместо этого она сказала:

— Потому что преступники не выносят раненых под огнем. Не просят их молчать, чтобы не тратить силы. И не возвращаются за ними, если могут уйти.

Молчаливый следователь слегка прищурился.

— Вы очень эмоциональны.

— А вы слишком спокойны.

Молодой дернулся, будто ожидал резкости, но второй только сказал:

— Возможно.

— Я хочу адвоката, если вы собираетесь превращать его в обвиняемого.

— Речь пока не идет об обвинении.

— Тогда скажите, где он.

— Не могу.

— Не хотите, — поправила она.

Он не ответил.

— Хорошо, — сказала Вероника. — Тогда слушайте внимательно. Я подпишу показания. Подтвержу каждое слово. И если с ним что-то случится, я подниму на уши всех — от руководства банка до прокуратуры. Вы меня поняли?

Молодой следователь растерянно опустил глаза в бумаги, а второй смотрел на нее с тем же бесстрастным интересом, но теперь в нем появилось что-то еще.

Оценка.

Как будто он пытался понять, насколько далеко она действительно готова зайти.

— Понял, — сказал он наконец.

— Прекрасно. Тогда начинайте записывать.

Когда они ушли, Вероника откинулась на подушку и только теперь позволила себе закрыть глаза. Сил почти не осталось. Бок горел. В голове шумело. Пальцы дрожали.

Но внутри этой слабости, под страхом, под болью, под ужасом от того, что она увидела в банке, уже начинало медленно затвердевать что-то новое.

Нет — не паника, не растерянность, а решимость. Что бы он ни скрывал. Кем бы ни был раньше. Что бы ни произошло с ним в тот момент, когда она его поцеловала, — он не должен был исчезнуть просто потому, что кому-то так удобнее.

Вероника повернула голову к окну. За стеклом был блеклый, больничный, холодный день. И впервые с той минуты, как очнулась, она подумала не только о том, где он сейчас, а о том, что, возможно, вытаскивать его придется уже ей.

Глава 10

Месяц в больнице показался Веронике длиннее целой зимы.

Тело поправлялось быстрее, чем душа. Рана заживала, врачи уже говорили осторожно-ободряющим тоном, что самое опасное позади. Ася приходила почти каждый день и приносила то апельсины, то сплетни, то раздражающе бодрые замечания, чтобы Вероника не раскисала окончательно. Но стоило палате опустеть, стоило закрыться двери и стихнуть шагам в коридоре, как все возвращалось.

Банк. Выстрелы. Кровь. Глеб.

И одна мысль, которая с каждым днем становилась все тяжелее: его могут осудить. Не как героя. Не как человека, спасшего заложников. А как убийцу.

Да, налетчики пришли с автоматами. Да, они стреляли. Да, они не оставили бы в живых ни ее, ни Асю, ни многих других. Но Глеб ведь не просто отбивался. Не закрывал собой людей и не ждал помощи. Он шел по коридорам банка и уничтожал тех, кто там оставался. Быстро. Холодно. Страшно. Так, словно делал это не впервые.

Вероника ненавидела себя за эту мысль, но отделаться от нее не могла. Именно так все и увидят следователи. Именно так это может выглядеть в деле. Не спасение. Не подвиг. А серия убийств.

Когда следователи приходили к ней в больницу, она раз за разом повторяла одно и то же:

— Если бы не он, мы бы погибли.

— Он защищал заложников.