Андрей Пономарев – Живой архив (страница 32)

— Я не спорю.

— Тогда позовите того, кто знает.

— У вас температура, швы, кровопотеря, — устало сказала медсестра. — И если вы сейчас начнете рваться с кровати, то снова окажетесь в перевязочной. Пожалуйста, не делайте глупостей.

Вероника смотрела на нее еще несколько секунд, потом откинулась на подушку. Медсестра, видимо, решила, что победила, поправила капельницу и уже собралась выйти, когда Вероника хрипло сказала ей вслед:

— Если придут милиционеры, я буду говорить только после того, как узнаю, что с ним.

Та обернулась.

— Это плохая идея.

— А мне сейчас не до хороших.

Через какое-то время — может, через полчаса, а может, через час, — в палату вошел врач. Невысокий, седой, в очках, с профессионально спокойным лицом человека, который слишком часто видит чужую боль, чтобы каждый раз пугаться. Он проверил зрачки, пульс, задал несколько вопросов.

Как зовут.

Какой день помнит последним.

Где болит сильнее.

Не кружится ли голова.

Вероника ответила почти на все.

Потом прямо спросила:

— Меня будут допрашивать?

Врач посмотрел на нее поверх очков.

— С вами захотят побеседовать, это да.

— И вы их пустите?

— Если ваше состояние позволит.

— А если не позволит?

— Тогда позже.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда сейчас вы мне скажете, куда увезли мужчину, который меня спас.

Врач замолчал.

— Значит, знаете, — сразу поняла она.

— Я знаю лишь то, что его задержали.

Слова упали в палату тяжело, как железо.

— Задержали? — переспросила Вероника. — За что?

— Это уже не ко мне.

— Он убил тех людей, потому что иначе они бы убили нас!

— Вероника...

— Вы были там? — Ее голос стал громче. — Вы видели, что там происходило? Вы видели, как они стреляли по людям? Видели, как он меня вынес?

Врач оглянулся на дверь, словно опасаясь, что ее услышат в коридоре.

— Успокойтесь.

— Нет, вы мне ответьте.

— Я врач, а не следователь.

— Тогда позовите следователя.

— Не сейчас.

— Почему?

Он помедлил.

— Потому что, насколько я понимаю, там все... не так просто.

Она замерла.

— Что значит — не так просто?

Врач вздохнул, будто уже пожалел, что сказал лишнее.

— Я сказал ровно столько, сколько мог. Вам лучше беречь силы. В вашем состоянии.

— В каком отделении он?

— Я не знаю.

— В какой изолятор его повезли?

— Я не знаю.

— Он ранен?

На этот вопрос врач не ответил.

И это молчание напугало ее сильнее любых слов.

— Он был ранен? — повторила Вероника уже совсем тихо.

— Насколько мне известно, серьезных повреждений у него не зафиксировали.

Странная формулировка: не «не было», а «не зафиксировали»

Она уловила это сразу.

— Что это значит?

Но врач уже сделал шаг к двери.

— Это значит, что вам нужно спать.

— Я не буду спать.

Он посмотрел на нее устало и почти сочувственно.

— Будете. Ваш организм решит за вас.

И вышел.

К вечеру к ней пустили Асю. Та вошла осторожно, с забинтованной головой, бледная, злая и удивительно — живая. Увидев ее, Вероника вдруг едва не расплакалась — не от слабости даже, а от резкого, невыносимого облегчения.

— Живая, — выдохнула Ася и попыталась улыбнуться. — Ну слава богу. А то я уже думала, ты решила красиво от меня отделаться.