Андрей Пономарев – Живой архив (страница 31)
— Кто это?!
— Девушку сюда!
Но я уже видел только белые машины скорой. Я добежал до них, и врачи сразу рванули навстречу с каталкой. Осторожно, быстро, профессионально забрали у меня Веронику, уложили, подключили что-то, начали давить, смотреть, резать одежду у раны.
Я стоял рядом, не дыша.
Пока они работали, я вдруг почувствовал, как из тела уходит тот страшный стальной подъем. Сила еще оставалась, но уже не кипела внутри. Вместо нее возвращались усталость, кровь в висках, гул в голове.
Я расслабился.
И именно в этот момент на меня налетели сзади. Двое в милицейской форме заломили руки так резко, что я едва удержался на ногах. На запястьях щелкнули наручники.
— Что вы делаете?! — вырвалось у меня. — Я не налетчик! Я здесь работаю!
— Разберемся, гражданин, — коротко бросил один.
Меня толкнули вперед.
Я обернулся. Каталку с Вероникой уже вкатывали в машину скорой. Дверцы захлопнулись.
На секунду мне показалось, что я снова все потерял — так же внезапно, так же беспомощно, как когда-то раньше.
— Она жива? — крикнул я врачам, но мой голос утонул в сирене.
Никто мне не ответил. Меня повели к милицейской машине. Вокруг мигали маяки. Кто-то фотографировал. Кто-то отдавал команды. Из банка выносили раненых. Тела накрывали темной тканью. Снаружи уже начинала собираться толпа, а я шел в наручниках и понимал только одно: я вспомнил, кто я.
И, возможно, с этой минуты моя старая жизнь закончилась окончательно.
Вероника выплывала в сознание медленно, будто со дна мутной, тяжелой воды.
Сначала пришел звук. Монотонный, ровный писк где-то справа. Шорох ткани. Чьи-то приглушенные шаги за дверью. Далекий металлический звон.
Потом — боль.
Не резкая, нет. Глухая, тянущая, распластанная по всему телу, но сильнее всего — в боку, чуть ниже ребер. Боль словно напоминала о себе осторожно, почти вежливо, как будто знала, что рано или поздно ее все равно заметят.
Вероника попыталась вдохнуть глубже — и тут же поморщилась. Горло пересохло. Губы были сухими. Веки казались тяжелыми, как после бессонной ночи, растянутой на несколько суток.
Она открыла глаза.
Белый потолок. Слишком белый.
Палата — не офис. Не пол под столом. Не крики. Не выстрелы.
Больница.
Мысль пришла сразу — и сразу же за ней, как удар током, вернулось все остальное.
Банк.
Люди в масках. Ася на полу. Автомат, направленный в лицо. Его ударили. Она опустилась перед ним на колени. Поцеловала в щеку — почти не думая просто потому, что иначе в ту секунду не могла. А потом…
Потом он встал.
Не так, как должен был встать человек его возраста, да еще после удара.
Не так, как мог встать вообще хоть кто-то.
И дальше все было как в лихорадке: слишком быстро, слишком страшно, слишком невозможно.
Вероника дернулась, пытаясь подняться.
— Тихо, тихо, не надо, — сразу прозвучал женский голос.
Из-за ширмы появилась медсестра — молодая, уставшая, с собранными в пучок волосами. Она быстро подошла к кровати и осторожно надавила ей на плечо.
— Вам нельзя вставать. После операции еще рано.
— Операции?.. — хрипло выдохнула Вероника.
— Вас прооперировали ночью. Вам очень повезло. Пуля прошла опасно близко, но ничего жизненно важного не задела. Понимаете? Повезло.
Вероника смотрела на нее несколько секунд, будто смысл слов проходил слишком долгий путь. Потом пересохшими губами спросила:
— Где он?
Медсестра не поняла.
— Кто?
— Мужчина. Со мной был мужчина. Он вынес меня... из банка. Где он?
Медсестра на миг замялась — и этого было достаточно. Вероника почувствовала, как внутри все резко сжалось.
— Где он? — повторила она уже жестче.
— Вам сейчас нельзя волноваться.
— Где. Он.
Та вздохнула.
— Я не знаю всех подробностей. Вас привезли в тяжелом состоянии. Вас сразу взяли в операционную.
— Он жив?
— Я не знаю.
— Неврите мне, пожалуйста, — сказала Вероника, и голос у нее сорвался. — Если он мертв, так и скажите.
— Да не знаю я! — не выдержала медсестра, но тут же взяла себя в руки. — Простите. Правда не знаю. Вас доставили отдельно. Потом здесь были милиционеры. Много. Что-то спрашивали. Но вас нельзя было допрашивать, вы были без сознания.
Милиционеры. Сердце забилось чаще.
— Они его забрали?
Медсестра отвела взгляд. И Вероника поняла. Не догадалась — именно поняла. Его не увезли как пострадавшего. Его забрали.
— Куда? — тихо спросила она.
— Мне никто не докладывает такие вещи.
Вероника закрыла глаза на секунду.
Перед внутренним взглядом сразу вспыхнуло: кровь на полу, его лицо, когда он подбежал к ней; руки, поднимающие ее так бережно, будто она была не взрослой женщиной, а чем-то хрупким, что нельзя уронить ни при каких обстоятельствах.
И еще — его голос:
Она снова открыла глаза.
— Мне нужно знать, куда его увезли.
— Вам сейчас нужно лежать спокойно.
— Он спас мне жизнь.