Андрей Пономарев – Живой архив (страница 1)

Андрей Пономарев

Живой архив

Благодарю Евгения Курылёва за подачу идеи и вдохновение.

Часть 1 Дважды проснувшийся

Глава 1

Я открыл глаза.

Сначала мне показалось, что я еще сплю. Свет был слишком белым, слишком ровным, как будто мир вокруг меня нарисовали мелом на стекле. Я смотрел вверх, в незнакомый потолок, где дрожал холодный отблеск ламп, и никак не мог понять, где нахожусь.

Потом я услышал звуки.

Тихое, настойчивое попискивание. Шорох. Редкий металлический щелчок. Где-то рядом мерно капала жидкость — кап… кап… кап… С усилием переведя взгляд в сторону, я увидел стойку с капельницами. Прозрачные трубки тянулись вниз, к моей руке. Еще какие-то провода шли от груди, от пальцев, от плеча — все это было подсоединено к аппаратам с мигающими огоньками.

Палата. Нет… не просто палата.

Реанимация.

От этой мысли внутри похолодело. Я попробовал глубже вдохнуть — и услышал собственное дыхание. Ровное, слабое, но свое. Аппарат искусственного дыхания стоял сбоку, однако трубка ко мне не шла. Значит, дышу сам. Уже хорошо. Или только кажется, что хорошо?

Я хотел поднять руку — не смог.

Попытался повернуть голову — движение вышло едва заметным, жалким. Тело будто не принадлежало мне. Словно я был заключен внутри него, как человек в тесном, неподъемном скафандре. Что произошло?

Я закрыл глаза, стараясь собрать мысли. Они расползались, как потревоженные тени.

Как меня зовут?

Глеб Валентинович.

Да. Это я помнил точно. А дальше? Какой сейчас год? Какой месяц? Почему я здесь? Сколько я здесь?

Память возвращалась рывками. Не как ровная лента, а как вспышки молнии в темноте.

Машина.

Шоссе.

Я за рулем.

Спешу домой — нет, не просто домой. На свадьбу к младшему сыну.

Егор.

У меня трое детей. Два сына и дочь. Кирилл, Егор и Катерина. Я помню это отчетливо, до странности отчетливо, как будто эти имена были прибиты внутри меня гвоздями, чтобы не потерялись. Кирилл — старший. Всегда серьезный, даже в детстве. Егор — младший, живой, порывистый, с этой своей упрямой улыбкой. Катерина — между ними, с глазами матери и характером куда тверже, чем казалось на первый взгляд.

Свадьба Егора.

Да, именно. Я ехал туда. 1998 год. Мне пятьдесят пять лет. Я выехал на шоссе, проехал немного… И все.

Пустота.

Я снова открыл глаза. Сердце забилось чаще, тут же отозвались приборы — писк стал резче, тревожнее. На экране побежали скачки зеленой линии.

Неужели авария?

Я напряг память изо всех сил. Дорога была сухая или мокрая? Светило ли солнце? Была ли встречная машина? Я пытался ухватить хоть что-нибудь — скрип тормозов, удар, вспышку фар, чей-то крик, собственную боль.

Ничего.

Только ощущение скорости и спешки. И еще — странная мысль, будто я очень боялся опоздать.

Я хотел позвать кого-нибудь. Медсестру. Врача. Да хоть кого. Хотел спросить: какой сейчас год? Что со мной? Где моя семья? Почему я не помню, как оказался здесь?

Я разомкнул губы.

Из горла вышел не голос, а слабый, едва слышный хрип.

Я попытался еще раз, сильнее, но грудь отозвалась тупой тяжестью, а язык будто разучился двигаться. Паника подступила мгновенно. Я рванулся всем телом, как человек, которого затягивает под воду, — и не смог почти ничего. Только пальцы на левой руке, кажется, дрогнули.

Все так плохо?

В этот момент дверь открылась.

Я не сразу увидел, кто вошел. Сначала — силуэт на фоне коридорного света. Потом белый халат. Женщина. Она быстро подошла к аппаратам, взглянула на экран, затем наклонилась ко мне.

— Тише, тише, — сказала она мягко, но уверенно. — Не волнуйтесь. Слышите меня? Если слышите — моргните.

Я моргнул.

Она облегченно выдохнула.

— Вот и хорошо. Не пытайтесь сейчас говорить. Вам нельзя перенапрягаться.

Нельзя? Почему нельзя? Сколько мне нельзя? Что со мной?

Я уставился на нее так, как, наверное, смотрит утопающий на человека с берега.

Она заметила этот взгляд.

— Я понимаю, вы хотите спросить, где вы, — сказала она. — Вы в больнице. В безопасности.

В безопасности.

Слова были правильные, но совершенно бесполезные.

Я снова моргнул, потом, собрав остаток сил, попытался шевельнуть рукой. Пальцы дрогнули. Она проследила за движением.

— Вам что-то нужно? — спросила она.

Я медленно, мучительно повел глазами по сторонам, будто надеялся, что она догадается.

— Хотите что-то узнать?

Да.

Да! Хочу!

Я моргнул несколько раз подряд.

Она задумалась на секунду, потом наклонилась ближе.

— Вы помните свое имя?

Я моргнул один раз.

— Хорошо. Это очень хорошо. Значит, память частично сохранена.

Частично?

Сердце опять глухо ударило в грудь.

— Не тревожьтесь раньше времени, — сказала она, заметив, как изменились показания приборов. — Врач скоро придет. Он вам все объяснит.

Все объяснит.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри растет ледяной страх. Если все можно объяснить, значит, случилось что-то большое. Что-то такое, после чего человеку не просто ставят капельницы и датчики.