Андрей Пономарев – Лётчик-испытатель. Книга 3 (страница 7)
— Теперь дай мне. Я обследую здесь всё.
— Думаешь, опасно?
— Я думаю, что если кто-то смог спрятать здесь такое, то он не хотел, чтобы это нашли.
Он обошёл холм по дуге, стараясь ступать бесшумно. Проверил кусты, присел у одной стороны, потом у другой. Замаскированное строение открывалось не сразу. Оно было сделано умно: земляная насыпь, сверху слой дерна, кустарник, сухие ветки, вход прикрыт наклонной стенкой из старых досок и грунта.
С воздуха — обычная складка местности.
Для поисковой группы, идущей цепью, — просто заросший бугор, если не знать, куда смотреть. Через полчаса они нашли вход.
Он располагался сбоку, почти у самого основания оврага. Узкий лаз, закрытый щитом, на котором были закреплены куски дерна, ветки и сетка. Тихон Дмитриевич осторожно отодвинул маскировку. За ней темнел низкий проход.
Изнутри пахнуло сырой землёй, дымом, травами и чем-то горьким, лекарственным.
— Землянка? — прошептала мать.
— Не просто землянка.
Он включил фонарь и посветил внутрь. Проход уходил вниз, под небольшим углом. Стены были укреплены брёвнами и досками, кое-где виднелись металлические распорки. Всё сделано грубо, но крепко. Не на один день. Не случайная охотничья яма.
— Стой за мной, — сказал он.
— Там мой сын.
— Именно поэтому стой за мной.
Они спустились вниз. Ступени были вырублены прямо в глине и укреплены поперечными досками. Под ногами тихо поскрипывало дерево. Внизу проход расширялся. Тихон Дмитриевич шёл первым, держа пистолет перед собой, но ствол опущенным — не хотел напугать того, кто мог оказаться внутри.
Землянка оказалась гораздо больше, чем казалась снаружи. Это было рукотворное подземное убежище, скрытое в склоне оврага. Низкий потолок держали толстые брёвна, потемневшие от времени и дыма. Стены были обшиты досками, между щелями виднелась утрамбованная глина. Вдоль одной стены стояли две грубые деревянные кровати с соломенными матрасами и старыми одеялами. У другой — самодельный стол, покрытый клеёнкой, на котором лежали бинты, стеклянные пузырьки, металлическая миска, ножницы, иглы, нитки, несколько банок с мутными настоями.
В углу тихо тлела маленькая железная печка-буржуйка. От неё шла тонкая труба, уходившая в потолок и, видимо, выводившая дым куда-то далеко в кусты. Поэтому снаружи дым не был заметен. Возле печки висели связки сухих трав: зверобой, полынь, тысячелистник, какие-то корешки, которые мать не знала. Воздух был тяжёлым, но не затхлым. Здесь жили. Здесь ухаживали за больным.
В глубине помещения была ещё одна ниша, закрытая занавеской из старого брезента. Рядом стояла полка с консервами, сухарями, флягами, керосиновой лампой и аккуратно сложенными инструментами. На полу — чисто, насколько вообще может быть чисто под землёй. Всё лежало на своих местах.
Но мать ничего этого почти не видела. Она увидела только кровать. На ней лежал он — Тихон Тихонович Пайк. Её сын. Бледный, осунувшийся, с запавшими щеками, с повязкой через грудь и плечо, с бинтами на боку и руке. На лице — следы ссадин, у виска — тёмный кровоподтёк. Губы потрескались, дыхание было слабым, но он дышал.
Живой. Мать издала звук, похожий то ли на вскрик, то ли на рыдание, и бросилась к нему.
— Тиша…
Она упала на колени рядом с кроватью и обняла его так осторожно, будто боялась причинить боль, но так крепко, будто больше никогда не отпустит.
— Тиша, Тиша, проснись. Это я. Это мама. Слышишь? Мама пришла.
Сын не шевельнулся. Она гладила его волосы, лицо, плечо, боясь задеть повязки.
— Тиша, родной мой… Ну пожалуйста… Проснись… Я здесь…
Тихон Дмитриевич стоял у входа неподвижно. Пистолет медленно опустился в его руке. Он смотрел на сына, и в его лице не осталось ни возраста, ни звания, ни легенды. Только отец, который уже похоронил ребёнка в душе и вдруг увидел, что тот ещё дышит.
— Он вас не слышит, — тихо произнёс старческий голос.
Тихон Дмитриевич мгновенно поднял пистолет. Из-за брезентовой занавески вышел старик. Невысокий, сухой, с седой бородой, в старой ватной куртке и шерстяной шапке, с глазами живыми и цепкими. В руках у него не было оружия — только деревянная кружка. Он не испугался пистолета. Посмотрел на него спокойно, даже с лёгкой укоризной.
— Опустите железку. Если бы хотел вам зла, вы бы сюда не вошли.
— Кто вы такой? — резко спросил Тихон Дмитриевич.
Мать обернулась, не отпуская сына.
Старик подошёл ближе, но остановился на расстоянии.
— Я тот, кто спас вашего сына. На волокушах вынес его с места аварии. И если бы не моё лекарство, он сейчас числился бы среди погибших.
— Лекарство? — не поняла мать.
Старик кивнул на стол.
— Вон оно. Горькое, злое, но цепляет душу за тело крепче любого крюка.
Мать посмотрела на бинты сына.
— Что это за повязка? Почему он весь перевязан?
Она потянулась к краю бинта, но старик быстро сказал:
— Не трогайте.
Она замерла.
— Почему?
— Потому что он перенёс сложнейшую операцию. И швы ещё свежие.
Тихон Павлович шагнул вперёд.
— Операцию? Здесь?
— А где же ещё? В поле оставить надо было?
— Кто оперировал?
— Мой внук. Врач-хирург. Молодой, но руки золотые. Я ему сказал, что человек после аварии умирает, нужна помощь. Он сразу прибежал сюда с инструментами.
— Почему не сообщили военным? — жёстко спросил Тихон Дмитриевич.
Старик посмотрел на него прищурившись.
— А вы кто будете?
— Его отец.
— Тогда не горячитесь, отец. Я вашего сына возле места аварии нашёл не одного. Там стрельба была. Люди с оружием. Не спасатели. Не врачи. Они его добивали.
Мать побледнела.
— Добивали?
— Пять пуль из него внук вытащил. Пять. И это не считая ушибов, ожогов, контузии и кровопотери.
Тихон Дмитриевич сжал рукоять пистолета так, что побелели костяшки пальцев.
— Пять пуль…
— Видимо, вся эта авария была подстроена только для того, чтобы убить вашего сына, — спокойно сказал старик.
— Убить? — мать произнесла это непонимающе, будто слово было чужим. — Да кому же он перешёл дорогу?
Старик пожал плечами.
— Этого я не знаю. Я могу вам сказать лишь одно: всё узнаем от него самого, когда придёт в сознание.
Он подошёл к кровати, посмотрел на Пайка внимательно, как смотрят на больного, которого знают не по имени, а по дыханию.
— Как, кстати, его зовут?
— Тихон, — ответила мать. — Тихон Тихонович.