Андрей Пономарев – Лётчик-испытатель. Книга 3 (страница 6)

— Тогда удачи вам.

Вертолёт снова поднялся в воздух. Пыль и сухая трава закружились вокруг. Мать прикрыла лицо рукой, дождалась, пока машина наберёт высоту, и смотрела вслед, пока она не стала маленькой точкой в небе.

Потом шум винтов стих. Они остались вдвоём. На огромной земле, где несколько дней назад горело железо и умирали люди.

Мать Пайка вдруг подняла руки к небу. И закричала так, что Тихон Дмитриевич вздрогнул:

— Ти-и-и-хон! Сы-ы-ы-ы-нок!

Крик ушёл над полем, ударился о лесополосу, растворился в воздухе. Она замерла, прислушиваясь. Ничего. Только ветер.

Она снова хотела крикнуть, но вдруг почувствовала за спиной странную тишину. Обернулась. Тихон Дмитриевич стоял в нескольких шагах от неё.

По его щекам текли слёзы. Не одна случайная слеза, не влага от ветра — настоящие, беспомощные, тяжёлые слёзы взрослого мужчины, который всю жизнь умел держать удар и вдруг больше не смог.

— Ты что? — тихо спросила она, опуская руки.

Он не сразу ответил. Потом выдохнул:

— Что ты делаешь?

— Я зову его.

— Ты мне всю душу наизнанку выворачиваешь.

Она шагнула к нему.

— Тихон…

— Не надо.

Он отвернулся, будто стыдился.

— Я думал, что выдержу. Думал, ещё немного — и выдержу. Списки, морг, ДНК, поиски… Всё выдержу. Я же лётчик-легенда, да? Знаменитый «ТК».

Она попыталась улыбнуться сквозь боль.

— Ты и есть «ТК».

Он покачал головой.

— Всё. Кончился «ТК». Он ушёл вместе с моим сыном.

Эти слова ударили её сильнее, чем любой крик. И в ту же секунду сердце ёкнуло. Резко. Больно. Так, будто та самая невидимая нить вдруг натянулась и потянула её в сторону.

Она замерла.

— Что? — спросил Тихон Дмитриевич.

Она подняла руку, требуя молчания. Ветер шевелил траву. Где-то далеко стучал дятел. Воздух был сырой, пах гарью, землёй и весной.

Она медленно повернула голову. Не к обломкам. Не к дороге. А назад, чуть в сторону, к низкой полосе кустарника и дальше — к неровному участку земли, где начинался старый овраг.

— Кажется… нам туда.

Тихон Дмитриевич мгновенно собрался. Слёзы ещё не высохли на его лице, но взгляд уже стал другим.

— Ты уверена?

— Нет. Но я чувствую.

— Это разные вещи.

— Для меня сейчас — одно и то же.

Она посмотрела на него.

— Надо спасать вас двоих.

— Двоих?

— Его. И тебя.

Он ничего не ответил.

— Идём, — сказала она. — Только не мешай мне. Я должна сосредоточиться.

Она сделала несколько шагов, остановилась, закрыла глаза.

— Искру своего мальчика я поймала. Он ещё живой.

Тихон Дмитриевич молча пошёл следом.

Они бродили почти час. Со стороны это, наверное, выглядело бессмысленно. Женщина шла впереди медленно, иногда резко меняя направление, останавливалась, прислушивалась к чему-то внутри себя, потом снова шла. Муж держался позади и чуть сбоку, внимательно осматривая местность. В одной руке у него была радиостанция, другая всё чаще касалась кобуры.

Они прошли через участок выжженной травы, потом вдоль старого оврага, спустились к сухому руслу ручья, поднялись на другой склон. Несколько раз Тихон Дмитриевич останавливал её:

— Здесь уже ходили.

Она качала головой.

— Не сюда.

— Тут следы поисковиков.

— Не сюда.

— Там ничего нет.

— Значит, пойдём дальше.

Местность постепенно менялась. Они удалялись от открытого поля, уходили к более глухому участку, где кусты росли гуще, деревья стояли неровно, а земля была покрыта старой листвой и прошлогодней травой. Здесь следов поисковой операции почти не осталось. Или они были, но давно смешались с природными.

В какой-то момент мать остановилась так резко, что Тихон Дмитриевич едва не налетел на неё.

— Здесь.

— Что здесь?

Она молчала. Перед ними был небольшой холм, заросший травой, кустарником и молодыми берёзами. Обычный бугор, каких в округе десятки. Но что-то в нём было неправильным.

Тихон Дмитриевич это заметил не сразу. Потом взгляд зацепился. Линия склона была слишком ровной. Кусты росли будто специально подобранными пятнами. У основания холма лежали ветки, но не как после ветра, а словно их укладывали руками.

Он присел, потрогал землю.

— Что это?

Мать Пайка прошептала:

— Он там, я это чувствую.

Тихон Павлович резко поднял ладонь.

— Тихо.

За секунду он стал тем самым «ТК», которого знали в части. Не отцом, не мужем, не человеком на грани отчаяния, а офицером, привыкшим выживать в любой обстановке.

Он вынул пистолет из кобуры.