Андрей Пономарев – Лётчик-испытатель. Книга 3 (страница 2)

Семёнов молчал слишком долго. Этого оказалось достаточно. Дмитрий Иванович чуть наклонился вперёд.

— Убили? — повторил он.

— Нет.

— Значит, ранили?

— Вероятно. На месте обнаружены следы крови. Но подтвердить принадлежность пока невозможно.

— А мои люди?

— Погибли от огнестрельных ранений.

— От чьих?

Полковник опустил взгляд на секунду, потом снова посмотрел прямо.

— От их собственного оружия.

Дмитрий Иванович замер.

— Значит, ты хочешь мне сказать, что мои люди стреляли в этого Пайка, а убил их он?

— По имеющимся данным — да.

— Он был вооружён?

— Никак нет.

— А кто тогда в них стрелял?

— Пайк отнял пистолет у одного из них. Предположительно у Саши. Затем, когда у остальных закончились патроны, он открыл ответный огонь.

Дмитрий Иванович смотрел на него так, будто ждал продолжения анекдота. Но продолжения не было.

— Он что, ниндзя? — наконец произнёс генерал. — Как он смог убить моих лучших людей?

— Не могу знать, товарищ…

— Помолчи.

Семёнов мгновенно замолчал. Генерал поднялся с кресла и медленно прошёлся по кабинету. Его шаги были тихими, но каждый звучал как удар. Он остановился у окна, глядя на тёмный двор, на пост охраны, на машину Семёнова внизу.

Лучшие люди.

Он сам отбирал их не лично, но по его распоряжению. Бывшие сотрудники, крепкие, проверенные, не задающие лишних вопросов. Они должны были сделать простую вещь: найти того, кто разрушил жизнь его дочери, и заставить его заплатить. Но вместо этого лежали теперь в морге. А Пайк исчез.

— Как узнали, что он их застрелил именно из их оружия? — спросил Дмитрий Иванович, не оборачиваясь.

— В экспертной группе есть наш человек. Он передал предварительные данные. Пули совпадают с одним из пистолетов, найденных на месте. Следы борьбы также подтверждаются.

— Следы борьбы, — тихо повторил генерал.

Он произнёс это почти с презрением. Семёнов молчал.

— Хорошо, — сказал Дмитрий Иванович после долгой паузы. — Значит, пропал без вести. Это точно?

— Да. В списках погибших его нет. Среди выживших, доставленных в госпиталь, тоже нет. Его часть подняла поисковую операцию. С собаками прочёсывали местность в радиусе двадцати километров от места падения. Проверили лесополосы, овраги, дороги, заброшенные строения, ближайшие населённые пункты. Результатов нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Тело?

— Не найдено.

— Вещи?

— Нет достоверных.

— Свидетели?

— Только косвенные. Один из выживших утверждал, что видел, как он выбрался из борта до взрыва. После этого — ничего.

Дмитрий Иванович повернулся. В его глазах теперь была не скорбь. Там появилась мысль. Холодная, тяжёлая, опасная.

— Он будто сквозь землю провалился, — сказал Семёнов.

Генерал медленно сел обратно в кресло.

— Нет, — произнёс он. — Такие люди сквозь землю не проваливаются. Они уходят. Ползком, на одной руке, с пробитым боком — но уходят.

Семёнов не стал спорить.

— Значит, сделаем так, — сказал Дмитрий Иванович. — У нас есть свои люди в той части?

— Один младший офицер.

— Надёжный?

— Достаточно.

— «Достаточно» меня не устраивает.

— Он будет выполнять задачу.

— Вот это лучше.

Генерал взял со стола карандаш, покрутил его в пальцах и положил обратно.

— Передайте ему приказ. Неофициальный. Если Пайк появится в части, в госпитале, на объекте, где угодно в пределах их структуры, он должен немедленно сообщить вам. Не через рапорт. Не через дежурного. Не через официальные каналы. Лично вам.

— Понял.

— А вы — мне.

— Да, Дмитрий Иванович.

— Будем думать, что с ним делать дальше.

Семёнов кивнул. Дмитрий Иванович посмотрел на него тяжело.

— Но запомните, полковник. Этот Пайк должен сдохнуть.

Он сказал это спокойно. И от этого фраза прозвучала страшнее, чем если бы он кричал.

— Только так я отомщу ему за свою дочь.

Семёнов стоял неподвижно. Он видел перед собой не просто отца, потерявшего ребёнка. Он видел человека, у которого горе стало приказом. А такие приказы редко заканчиваются одной смертью.

— Дмитрий Иванович, — осторожно произнёс он, — а что с малышом?

Вопрос оказался ошибкой. Генерал поднял на него взгляд, и Семёнов сразу понял, что переступил невидимую черту.

— Остался там, в больнице, — сказал Дмитрий Иванович.

Голос его стал глухим.