Андрей Пономарев – Лётчик-испытатель. Книга 3 (страница 1)
Андрей Пономарев
Лётчик-испытатель. Книга 3
Лётчик-испытатель - 3
Все события происходят в вымышленной вселенной, которая хоть и очень сильно похожа на нашу, но также имеются кардинальные отличия! В науке и технике, политике, экономике. А также в ряде исторических событий!
Предисловие
В квартире Дмитрия Ивановича было тихо. Слишком тихо для большого дома, в котором когда-то жила молодая женщина, привыкшая ходить по комнатам быстро, легко, почти бесшумно, но всё равно оставлять после себя ощущение присутствия. Валентина умела заполнять пространство даже тогда, когда молчала. Её смех мог донестись из кухни, из спальни, из коридора — и дом сразу становился живым. Её духи держались на шторах, на воротнике пальто, на мягкой обивке кресла у окна.
Теперь запах почти исчез. Остались только вещи. Фотография на комоде. Шёлковый шарф, забытый на спинке стула. Закрытая дверь в её комнату, которую Дмитрий Иванович не открывал уже несколько дней.
И пустота. Она была везде. На столе стоял недопитый чай. Чашка давно остыла, но он не убирал её. Сидел в кресле у окна, глядя на вечерний город, и не видел ни огней, ни машин, ни тёмного неба между домами.
Он недавно похоронил дочь.
Эта фраза казалась простой, почти официальной, такой, какую можно написать в справке, в протоколе, в некрологе. Но за ней не помещалось ничего. Ни боль, ни бессонные ночи, ни глухая ярость, ни тот момент у закрытого гроба, когда он вдруг понял: всё, что у него было по-настоящему живого, уходит в землю.
Сначала он не верил. Потом верил только наполовину. Потом пришла злость. Она была удобнее горя. Горем нельзя командовать. Его нельзя построить, подчинить, отправить в атаку. А злость можно. Злость даёт цель. Злость поднимает с кресла. Злость заставляет звонить, искать, приказывать, карать.
Но в этот вечер даже злость сидела где-то глубоко и тяжело, как раскалённый камень в груди.
Телефон зазвонил резко. Звук разорвал тишину так внезапно, что Дмитрий Иванович вздрогнул. Он несколько секунд смотрел на аппарат, будто не узнавал его, потом медленно протянул руку и снял трубку.
— Слушаю.
Голос на другом конце был сдержанным, служебным.
— Это из охраны. К вам гости, Дмитрий Иванович. Полковник Семёнов.
Дмитрий Иванович прикрыл глаза. Семёнов. Значит, новости. Он не спросил какие. Не спросил, срочно ли. Если полковник приехал сам, значит, срочно. Если охрана звонит напрямую, значит, разговор не для телефона.
— Пропустите.
— Есть.
Он положил трубку и ещё несколько секунд держал ладонь на аппарате.
В комнате было полутемно. Шторы не задвинуты, но вечер уже сгущался, и мебель проступала в сером свете углами, силуэтами, тенями. На фотографии Валентина улыбалась — не той улыбкой, которую показывают чужим, а настоящей, домашней, чуть усталой, с прищуром. Такой он запомнил её в последний раз до больницы.
До белых стен. До врачей, которые не смотрели ему в глаза. До слов: «Мы сделали всё возможное».
Дмитрий Иванович отвернулся от фотографии. Снаружи, за окнами, коротко блеснули фары. Машина проехала через ворота на закрытую территорию, миновала пост охраны и остановилась у подъезда. Дверца хлопнула. Из машины вышел полковник Семёнов.
Он был человеком военным до последней складки на шинели. Сухой, собранный, с лицом, на котором служба давно вытеснила лишние выражения. Но сегодня даже он выглядел напряжённым. Не испуганным — нет. Семёнов не позволял себе страха. Однако тот, кто хорошо знал людей в погонах, заметил бы в нём осторожность.
Он шёл к подъезду медленнее обычного. Охрана встретила его у двери. Проверять документы не стали. Просто провели внутрь, подняли на лифте и молча довели до квартиры. Один из охранников нажал звонок, потом отступил в сторону.
Дверь открыл сам Дмитрий Иванович. Полковник шагнул через порог, остановился и машинально выпрямился.
— Товарищ генерал…
Слова сорвались у него прежде, чем он успел их удержать. Дмитрий Иванович чуть поднял руку.
— Не надо официально.
Семёнов мгновенно кивнул.
— Понял.
— Проходи.
Они прошли в кабинет. Он был большим, строгим, почти лишённым случайных вещей. Тёмное дерево, тяжёлые книжные шкафы, закрытый сейф у стены, старые карты в рамах, несколько фотографий с людьми, чьи имена не произносили вслух в обычных разговорах. Здесь когда-то решались вопросы, после которых менялись судьбы. Здесь отдавались приказы, которые никогда не попадали в открытые документы.
Теперь кабинет казался не центром силы, а комнатой человека, который остался один. Дмитрий Иванович сел не сразу. Сначала подошёл к столу, провёл пальцами по краю папки, лежавшей у лампы, потом всё-таки опустился в кресло.
Семёнов остался стоять.
— Дмитрий Иванович…
— Да рассказывай уже.
Полковник на секунду замолчал, подбирая порядок слов. Он понимал: от того, как он сейчас изложит факты, может зависеть не только его служба. В этом доме каждая фраза могла стать приказом.
— Сегодня произошла авария двух транспортных вертолётов, — начал он. — Оба борта следовали по служебному маршруту. Первоначально происшествие оформили как катастрофу, но позже специалисты установили: вертолёты были поражены с земли.
Дмитрий Иванович медленно поднял глаза.
— Чем?
— Переносным зенитным ракетным комплексом.
В кабинете стало ещё тише.
— Продолжай.
— На месте обнаружены следы позиции стрелков, пусковой контейнер, а также внедорожник. Машина принадлежала неофициальной группе сопровождения. В ней находились люди, связанные с вашей службой безопасности.
Дмитрий Иванович не изменился в лице. Только пальцы на подлокотнике кресла чуть сжались.
— Кто именно?
Семёнов назвал фамилии. Первой была фамилия Саши.
Несколько секунд Дмитрий Иванович молчал. Затем тихо спросил:
— Они мертвы?
— Да.
— Все?
— Все трое.
— Как?
Полковник вдохнул.
— По предварительным данным, после падения бортов они подъехали к месту катастрофы. Там вступили в контакт с лётчиком по фамилии Пайк.
Имя повисло в воздухе. Дмитрий Иванович медленно откинулся в кресле.
— С тем самым?
— Так точно.
— Не «так точно», Семёнов. Я сказал: неофициально.
— Да, Дмитрий Иванович. С тем самым.
На лице генерала впервые появилась настоящая эмоция — не боль, не печаль, а холодная, злая заинтересованность.
— И что дальше?
— Они открыли по нему огонь.
— Убили?