Андрей Платонов – Том 1. Усомнившийся Макар (страница 72)

– Народонаселения нету. Одним с солнцепеком нам не смордоваться… Баба моя народить нацию не управится. Надобно теперь суды людвы понагнать… Хоть самую дырь на дырьве, абы б было в норме же усе – головы и руки…

Это Кондрат думу надумал. А Иван давно догадался.

Взял лыдку дохлой коровы у Кондрата, кликнул волка и пошел ходом.

Дён через пять пошли местности народонаселенные. Попадались по дороге уже попы, куры, травы, густолиственные дерева и прочие жители земли.

Попал Иван в деревню Меренячьевку. Идет по улице с волком. Тот собак шелушит до костей молчком.

Видит Иван сидит у колодца странник. Парень, видать, не особо пожилой, а разглодан голодом до души – одни глаза неистовые сверкают и ищут.

– Подходи сюда, горюн, – крикнул Иван.

– Ходи сам, если надобно, – прошершавил расколотыми истекающими губами парень.

Иван подошел.

– Здорово.

– Здравствуешь.

– Што сидишь-то?

– А ты што за юзь? Хошь что говорить – балакай, не разводи зря скорбь.

– Со мной хозяйствовать пойдешь, аль нет?

– А куда иттить-то? Земля есть?

– Земли много. Ледобой людей выбил. Слыхал?

– Слыхивал. А скотина есть?

– Покуда волк один, а там видно будет.

– Оно и волк гож, ежели зверь толковый.

– А ты один?

– То-то и скорбь, что не один я. В логу – вон, видишь, лозняк – товарищи некоторые ждут… Деревню ету грабануть мы схотели… Похилить… Запомнил? Ну, помалкивай… Народ тут стерва… Хутора кругом, люди с коготьями. Запалим вот к ночи с того краю… И ты теперь не уйдешь – долбанем.

– А много у тебя народу-то? – спросил Иван.

– Людей двадцать будет.

– Откуда шли-то?

– С Кубани самой дороги крестили. Было сдохли в отделку… Теперча на корм напали.

– Вот што, – проговорил Иван, – ты брось это. Волоки суда всех людей. Поговорим в конец. Будя, с этого прожитку не наешься.

– Ты помалкивай, пока дых еще двошит, а то стукну, в колодец чертометом загудишь.

– Ты не устрашай меня, я сам страшный. Я тебе дело говорю, а ты слова одни пущаешь. Пошли до людей до твоих.

Парень глянул на Ивана – губы-нитки, глаза сияют в черной кайме, телес нету – одна кость, такой сам атаманом был.

– Ну, идем, бабья страсть…

Вышли за деревню. Спустились в лога. Долго блукали.

Тонкой глоткой длинно по-рысьи завизжал парень, аж у Ивана сердце отозвалось и заверещало.

Вышла из логов человечья хмурь и горесть. Один другого тощее и жиже. Но злоба и силушка есть еще.

Обсели Ивана они с парнем-вожаком.

Иван им – так и так:

– Что это за жизнь, за тоска такая? Радость можно руками произвести, а вы людей шуровать задумали. Солнце огромно, жар в нем есть, земли много, воду под землей раскопаем. Вот и будет жизнь. Мирно и богато заживем.

Долго разжевывали бродяги. Ругались и дрались, одному душу вышибли.

К вечеру сошлись с Иваном.

– Идем, волчий брат… Гляди только, если што – душа вон – и слезу не пустишь.

Между бродячими была одна девка. – Глаза смородиновые и пугливые, как будто кто размахнулся над ними, волосья ливнем лили с головы на плечи.

Она молчала всю дорогу, молчала и когда дрались бродяги, и не взглянула на Ивана, молча со всеми и с ним пошла.

– Видал царицу, – сказал вожак Ивану, – с самого Каспия ведем и бережем, как невесту. Одно у нас имущество.

Было на Сурже 22 мужчины, 2 женщины и 1 волк. Кроме того, было еще: 3 хаты и 1 мальчонко-сосунок, Кондратовой женой произведенный.

Больше ничего.

Иван Копчиков собрал в кучу всех:

– Вот чего, братцы, – объявляю я себя предводителем всей нашей нации. И которые мне не подчинятся, нехай в лес уходят – волк дорогу укажет. Без предводителя галки и то не летают… Вдомек?

Предводитель бродяг хмыкнул и нагнулся было за голышом, но волк заметил его движение и так ляскнул зубами перед самым носом бродяжьего предводителя, что тот шлепнулся на зад и сказал Ивану:

– Волк твой, брат, стерва – совладать с волком невозможно подтощавшему человеку, я же подчиняюсь. Действуй.

С этой поры Иван начал командовать.

Прежде всего, работая по 15 часов в сутки, 22 мужчины разрыли Суржу, вогнанную ледобоем в землю. От этого они получили достаточное количество предметов обихода: лопат, плугов и прочего, бабам – чугунов, рогачей и прочего. Нашли пять икон в серебяных ризах – богатея Сусликова. Сорвали серебро с них, досками растопили печку.

Затем артель до исступления рыла землю лопатами, пахала ее плугом (вместо лошади пять мужчин), засевала озимой пшеницею, рожью, которую собрала под Суржей и отсортировала по единому зернышку вся артель.

Покончив с озимью, Иван погнал артель в лес – на охоту. Силками, самодельными капканами, просто дубинками с помощью ретивого волка – изо дня в день колошматили люди разное звериное людство и птиц.

Однажды, возвращаясь на Суржу, люди увидели впереди какую-то барахтающуюся кучу. Опрометью побежали они к куче. То оказалось два волка: их и еще другой – молодой и сильный. Суржинский волк бил молодого волка, а тот, увидев людей, лег на спину и заплакал. Люди взяли его за шиворот, поднесли к своим глазам и долго его разглядывали, гладя по искусанным бокам. А когда опустили на землю и пошли своей дорогой, волк взвизгнул и побежал за ними.

Это дало Ивану мысль. Через месяц, к началу зимы – Суржа имела уже двадцать два волка под командой Горелого – первого суржинского волка.

Горелый сумел их смирить, а Иван Копчиков окончательно покорил их людям своими ласковыми поглаживаниями по шерсти, взглядами своими властными. Люди сделали сани и сбрую.

Как только установился хороший зимний путь, Иван Копчиков запряг в сани двенадцать волков, уложил в них серебро с икон, сто сорок две шкуры лисиц и кое-какую дичь, посадил в задок Каспийскую Невесту, молчаливую, сел сам на передок и свистнул. Горелый, запряженный позади всех волков, в ответ на этот свист ляскнул зубами так, что волки хватили в рысь.

Из города Иван привез на волках целую прорву хороших вещей: одежду всем зимнюю и обувь, ружей штук пять и зарядов, котлы какие-то с трубами. И много еще. А через сутки приехала на Суржу и Каспийская Невеста – одна в санях, запряженных белой лошадкой. Она привезла какой-то огромный ящик. Не раскрывая его поставили в хату, и больше Иван не приказал его трогать.

Мужики наутро спросили:

– Котел зачем? Самогон гнать?

Иван ухмыльнулся, приказал им взять топоры и другие плотницкие инструменты и валить в лес. Через три недели в лесу задымил махонький смолокуренный завод.

– К весне с деньгами будем, – сказал Иван, когда наполнилась пахучей смолой первая бочка.

Кроме смолокуренного устроили лесопилку – лошадь вертела колесо, колесо бешено вертело круглую пилу – доски росли сотнями в день.

Люди были веселыми, пели песни и работали даже ночью.

Вот и весна. Сердце в Иване шумит, как ветер на пустой земле.

Шумит сердце и в Каспийской Невесте. Бродит она и слушает свои мысли, которые родились от дрожи солнечных лучей в занебесном пространстве.