Андрей Платонов – Том 1. Усомнившийся Макар (страница 71)
– А электричество самому сделать можно?
– Можно…
И доктор показал Ивану баночку на окне, из которой шла вонь.
– Дайте ее мне совсем, – попросил Иван.
– Что ж. Возьми. Это штука дешевая. А зачем она тебе?
– А так, поглядеть. Я принесу ее скоро.
– Ну-ну. Бери, бери.
Иван ушел к рыбакам на Дон. Ибо Суржу и всю родню, все дома, задолбил ливень.
Он понял одно, что электричество собирает в воздухе влагу всякую и скручивает ее в тучи.
А когда бывает засуха, значит, можно все ж таки наскрести влагу электричеством и обмочить ею корни.
Когда просохла после потопа земля, Иван стал добиваться, как сделать влагу электричеством.
Жил он у Еремея в землянке, старика, посвятевшего от одиночества и от природы, и ел подлещиков, голавлей, сомов и картошку.
Зной опять водворился. Все повысохло.
Запылала и заныла земля.
На всякие штуки пробовал банку Иван – ничего не выходит. И только когда догадался он проволочку от винтика на баночке, где стояла черточка, расщепить на тонкие волосочки и эти волосочки прикрепить к корням травы – тогда дело вышло. А другую проволоку, где на винтике стоял крестик, он протянул по длинному шесту вверх, а шест воткнул и поставил. Тогда трава, куда впустил Иван медные волоски, зазеленела и ожила, а кругом стлалась одна мертвая гарь.
Иван поковырял землю, добрался до корешков, пощупал – сыровато. Стало быть, помиримся теперь с солнцем.
Что ж такое электричество и отчего увлажняется от него корень?
Только через десять лет, в Америке, Иван постиг, что такое электричество и как построен и строится из него наш мир и вся вселенная.
Вдрызг, в чернозем сбита и перемешана Суржа. Только кирпичи от печек остались да одна курица в норь какую-то каменную забилась и теперь отживела и ходит беспутная.
Ни единой живой души – льдины с неба покололи все мужиковские головы.
Но через десять дней обнаружился еще Кондратий – мужичок неработящий и бродяга. Бывал ранее на шахтах, а теперь жил при брате скотом.
– Я, – говорит, – буду управителем русской нации. И пахать тебе не буду.
И вот теперь он обнаружился – в печке просидел и вылез невредим.
Поглядел-поглядел на курицу Кондратий:
– Что ты голову мне морочишь, скорбь на земле разводишь. Кабы б две хоть, а то одна, сука!
Поймал, защемил ее за шею и оторвал ей курью башку:
– Тварь натуральная, тебе и смерть не брала… И переменился душой Кондратий:
– Брешешь, человека не закопаешь. Тыщи лет великие жили…
И стал жилище себе обделывать из разных кусков и оборок расшибленной Суржи. Получилась некая хата.
Пришла одна суржинская девка из города. Вдарилась оземь:
– Родные мои матушки… Не схотели жить, мои милые… – и пошла, и пошла.
Подошел к ней Кондратий:
– Не вой, девка. Видишь, народонаселения никакого нету… Стало быть, я тебе буду супругом.
И обнял ее в зачет будущего – для началу. Через некоторую продолжительность явился в Суржу с Дона и Иван Копчиков.
Принялись они втроем за вторую хату.
Иван работал, как колдун, и построил сразу еще две хаты.
У девки уже к зиме живот распух.
– Нация опять размножится, – говорил Кондратий.
– Надо другую нацию родить, – сказал Иван, – какой не было на свете. Старая нация не нужна…
Иван задумался о новой нации, которая выйдет из девкиного живота.
Надо сделать новую Суржу-старая только людей томила и хлебом даже не кормила.
Будет новая Суржа.
Так порешили Иван и Кондрат.
Будет Суржа – без голода, без болезней, без горестей, без драк.
– Мироносимое благолепие будет, – сказал Кондрат.
– Сделаем мы хозяйство по-новому, тогда вырастут у тебя другие дети сами собой, – проговорил с растяжкой Иван.
Вот уж почти и вылакало солнце вчистую ручеек последний. Конец приходит – без воды не проживешь. А кругом – во все стороны – на сто верст голо и никого нет.
Кондрат, Иван и баба, две коровенки и волк – на земле, рассвирепевшее солнце – на небе. Кто кого? Ужли человекам так-таки не выдюжить?
Губы у Ивана – как с жару потрескавшаяся дорога: во рту – засуха другой день.
Деревянными лопатами день и ночь лезут люди в глубь земли, к мокрому ее сердцу. День и ночь, без передышки, наперегонки со смертью.
Либо успеют люди – доскребутся полумертвыми до воды, либо – смерть успеет, придушит, как бабочку, их задыхающиеся сердца.
На пятую ночь Кондрат еле вылез из колодца, дополз на карачках до хаты, приказывает бабе, собиравшейся опростать живот:
– Брось родить, женщина: некогда родить теперя. Лезь в колодец, скребись к воде, пока не умрешь!
И женщина полезла.
И еще три дня и три ночи были люди кротами: руками, окровавленными вздрызг, грабастали землю. Только к утру четвертого дня уже умирающий Иван Копчиков почувствовал, что под рукой – мокро. Сначала он думал, что это – кровь у него хлынула из горла так же, как вчера хлынула она из Кондрата. Но кровь – горячая и соленая, а это – то, что под руками, – студеное и горьковатое чуточку.
– Кондратушка, вода никак! – прохрипел Иван, жадно набивая рот сразу пожижевшей грязью.
Кондрат, как угорелый, подпрыгнул вверх и шлепнулся лицом в землю. Лицо уткнулось в холодную грязь… Потрескавшимися губами он начал высасывать из нее скудную влагу. Но влаги было слишком мало.
– Ло… па… той бы раз один ковырнуть, – еле выговорил Кондрат.
Но ни у кого из мужиков не было для этого силы. А баба совсем умирала – из нее лез новый человек. Неминучая смерть поджидала его. Он все-таки лез. И баба визжала, как убиваемая сука, и грызла зубами камушки.
Тогда Иван вспомнил солнце, которого из колодца не видно было. Вспомнил, что солнце хохотать будет над ними – побежденными.
– Не-эт, брешешь, не сдамся! – дико заорал он и, собравшись с силами, налег на лопатку. Раз, другой, пятый.
И спасение пришло. Перед смертью – ухо человека слышит все. И вот, услышал Иван, как засочилась в ямку тихая вода.
Тут шлепнулось к ним что-то мягкое сверху. Иван поднес это что-то к глазам. Это был – заяц. Волк принес зайца умиравшим друзьям. Волк спасал спасшего его Ивана.
Два дня люди пили горькую воду и жрали все, что им приносил волк. Силы снова пришли к ним – и люди вылезли наружу. Первое, что они увидели, – был сдыхавший от жажды волк. Иван, плача, привязал его на веревку и спустил в колодец:
– Отдышись, милачок!