Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 58)

– В соседнюю комнату пошла, – говорит невестка.

Зашел отец наш в комнату, в какой невестка показала.

Вскоре обратно вышел.

К невестке подошел.

Головой в сторону дома, в котором матушка была, мотнул:

– Что с ней?

– Если б сама знала.

– Я с ней говорю, что она молчит?

– Кто знает. Утром сама пришла. Домой, говорит, не вернусь. Спрашивала ее – молчит.

– Может, что-то сказали ей?

Невестка нахмурилась, голос повысила:

– Да что она, девушка юная, что ли? Может, я ее за парня восемнадцатилетнего еще выдам?!

– Что ж она ведет себя так?

– Я почем знаю? Вот – жена ваша, вот – вы! Сами разбирайтесь!

Снова пошел отец наш к матушке.

На этот раз долго там был.

Снова дверь с треском хлопнула.

Невестка из окна выглянула.

Отъезжающему зятю вслед поглядела.

Часть V

Сияет в саду звездном луна.

Точно в молоке ее прополоскали, белая-белая.

– Вот сидим, глядим в глаза друг другу… а это гляденье уже само стих напоминает. Может, у кого из поэтов было это или в народе пелось. Скажу тебе, бабушка, это от гляденья в глаза сложилось…

Далек-далек лунный луч, Далек-далек свет из туч, Не охватишь целиком этот мир…

– Иногда сижу это я, бабушка, нарочно дома, а детвора думает, что нет меня, через забор лезет. На урючины залезут и давай лакомиться. В подол еще наберут, тогда уходят. А я гляжу на них и любуюсь… слышишь, бабушка, дети, говорю, наши урючины облюбовали, дети! Думаю, со стороны улицы надо плодовые деревья посадить. Кто приходит-проходит, попробует… дети, вот, едят…

Зажил отец наш бобылем.

Пока гнев не прошел, не чувствовал, что жены нету дома.

Теперь мало-помалу замечать стал.

По жене нет-нет, да и заскучает, вздохнет. Подушку руками, нет-нет, да и обхватит, вздохнет. По двору кругами-кругами походит, вздохнет…

Скучно без жены!..

На лошадь вскочит, затемно со двора отъедет.

К забору шурина подъедет, через забор глянет.

В темный двор всматривается. Вздохнет, снова вглядывается…

Запах матушки нашей ноздрями втягивает…

Думал-думал, решил дядю к шурину послать.

Дядя просто в бешенство пришел:

– Да чтоб тебе ослепнуть! Что натворил, а?!

И кулаком по полу стучит.

– Язык так не распускайте, – тетка говорит.

А дядя все – бух-бух! – кулаком по полу:

– Говорил тебе отец твой покойный, говорила тебе мать твоя покойная, брось ее, жизни тебе с ней не будет, говорили! Что, просто так говорили? Как говорили, так и стало! Сам свою жизнь в пыль развеял! Она тоже так вот думала…

– Что она думала? – отец говорит.

– А о том думала, что что нет мужу до детей дела…

«Уйду от него, попробую судьбу свою сама устроить», – вот что думала.

– Ладно, ушла, и скатертью дорожка! – тетка говорит. – А тебе жену искать надо! Нож без ножен не оставляют!..

«Неужели до такого она дошла?» – отец наш про себя думает.

Сидел-сидел, смелости набрался.

– Ладно, – говорит, – придется новую жену заводить.

Посоветовался дядя с родней, сложившееся положение обсудил.

Стали для отца нашего женщин подыскивать.

Двух нашли. У обеих мужья в авариях погибли.

Одной где-то тридцать пять, бездетная. Второй около сорока, двое детей.

Тетка хлопочет:

– Дверь увидав, не бери; колыбель увидав, бери, – говорит. – Айгуль больше подходит: дети есть…

Дядя на себя заботы свата взял.

У родителей женщины согласие получил. На деток ее поглядел.

Хорошие детки, ласковые.

– Вот и славно, – говорит дядя, – племяннику нашему готовые дети будут.

Дошли и до матушки нашей эти разговоры.

Вспыхнула матушка, как фитиль!

На подоконник села, локти уперла.

– Ну и ладно, мне-то что… – шепчет.

Подбородок в ладони вдавила. Голову чуть влево наклонила, глаза в себя куда-то глядят.

Лицо пылает, желваки туда-сюда ходят. Грудь обвисла, точно упадет вот-вот. Тянет грудь обвисшая книзу ее.

Нет, не горе это, не ревность это…