Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 57)
Задумался Юлдаш-сторож. Что-то сказать хочется.
На языке вертится, а с уст нейдет.
– Что сказать хотели, братишка? – отец спрашивает. – Вы, Каплон-ака, в возрасте уже почтенном, аксакалом, так сказать, скоро станете!
– Ну, скажете уж – аксакалом!
– Это я, так сказать, к тому, что вам старый бешик взять лучше, ака! Особенно если бешик, в котором много детишек уже перебывало… От света, так сказать, и свет бывает!
– Такой, говорите, бешик взять стоит?
– А то! Вот хоть наш бешик возьмите!
– Так и поступлю, по вашим словам, братишка!
И дальше пошел.
В лавки заглянул. Не так чтобы купить что-то, просто прицениться.
Прошелся по лавкам, до книжной дошел.
«Э-хе-хе, – на прилавки глянул, – бумаги-то сколько!» Уже выйти собирался, тут из подсобки девушка выглянула:
– А вам, дядя, какую книжку?
Отец наш сказать «нет» не может, головой мотнул.
– Для сына, для дочки? Сколько лет?
Стоит отец наш, выйти, остаться – не знает. И что ответить, тоже не знает…
– Сын! – выпалил.
Сняла девушка с полки большую книгу.
– Вот это возьмите, – говорит.
Отец наш стоит, обложку разглядывает.
Сидит на обложке большая кошка на задних лапах.
«И книга, стало быть, тоже вся про кошку…» – думает.
Вернул книгу.
Стоял-стоял, думал. Почему бы на самом деле и не прикупить что-то? Хушвакт вырастет, что читать будет?..
Перебрал отец наш в памяти все книжки, о которых слышал-знал.
– А из Кумушбиби что-то у вас есть? – спрашивает. – Какой Кумуш?
– Ну, Кумушбиби из Маргилана…
– Писательница?
– Да нет… Атабека невеста.
– А, вы про «Минувшие дни»[75] говорите. Есть, есть.
Отыскала книгу, вернулась.
– А Атабека не нужно? – и улыбается сама.
– Где Кумуш, там и Атабек!
Вышел из лавки, в чайхану пошел.
Два кило жареной рыбы заказал. Половину на обед сам съел, половину в бумагу завернул, в переметную сумку уложил.
– Жене нашей, – сам себе сказал.
Отец наш к соседскому забору подошел, руку ко рту приложил.
– Эй, соседи, дома у нас есть кто-то? – крикнул.
– Сегодня не видели, – голос подали.
Наверное, подумал, у пруда засиделась, судачит с кем-то. Туда наведался.
И у пруда нет.
На супу присел. Ждать принялся. К каждому шуму у ворот прислушиваться.
Тут и стемнело. Стадо вернулось.
Лопнуло у отца нашего терпение, вскочил на лошадь.
К шурину поскакал.
С порога, с лошади не слезая, крикнул:
– Эй, есть кто дома?!
Изнури голос женский раздался.
В окне освещенном тень мелькнула.
На пороге невестка показалась.
– Моя не у вас? – спрашивает отец наш.
– У нас, заходите…
– У дурных…
«У дурных жен домов много, у мздоимцев пиров много», – хотел отец наш сказать.
Сдержался. «Может, перед беременностью жена к родне сходить решила», – подумал.
– В гостях, говорят, до сумерек сидеть положено, – говорит. – А потом и о хозяйстве подумать надо…
Ушла невестка в дом, вернулась:
– Не пойду, говорит…
– Что-что говорит?
– Не пойду, говорит, пусть уезжают…
– Э!?
Слез отец наш с лошади. Привязал лошадь к воротам, сам в дом вошел.
Снова в окне тень мелькнула.
В соседней комнате окно засветилось.
– Где она? – отец наш спрашивает.