Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 56)

Подошла матушка к тандыру, концы платка на плечи закинула, пригнулась. В тандыр заглянула. Прислоненные к стенке тандыра щипцы для углей взяла. Золу ими поворошила. Заслонкой тандыр прикрыла.

Я невестой хлеб в тебе пекла, прощай!

Подмела матушка перед дверью. С потолка копоть смахнула. Окна до блеска выдраила. Дом подмела-поскребла. Подушки-одеяла ровненько-ровненько уложила.

Дом, невестой меня встретивший, прощай!

Села матушка на корточки на ступеньку.

Снова заплакала. Без досады уже заплакала: хик-хик… хик-хик…

Заиграло солнце в верхушках яблонь.

Намотала матушка концы платка вокруг головы.

Пошла к воротам. Вышла со двора, вдоль ворот прошлась. На родной двор поглядела.

Точно… точно в последний раз глядела…

Медленно-медленно пошла, пошла, снова остановилась. Обернулась, глянула назад.

Видит, Алапар следом за ней увязался.

– На место, на место!

Алапар пять-шесть шагов выждал. Снова следом побежал.

Матушка остановится, и Алапар замрет. Сидит, на матушку во все глаза глядит.

Махнула на него матушка рукой. Путь свой продолжает.

С камнем в сердце, сама не зная куда, шагает.

Что на пути, рядком-рядком, не дома ли?

Нет, это камушки белые, мелкие-мелкие! Комья глины это разноцветные!

Топчет матушка камушки и комья, шагает.

А это что? Тополя ли? Тутовник? Нет, то старая, никчемная трава. Топчет матушка траву повядшую, шагает!

Ладно, а горы эти высокие что?

Да какие горы это?! Это куличики из песка, забава детская!

Давит матушка куличики песочные, шагает по ним!

А снега горные… чернее сажи!

В это время отец наш к Кызылсуву подъехал.

Вдоль мутных вод поскакал, брод помельче ищет.

Решил рискнуть, шею обхватил и поскакал.

Вода до брюха лошадиного дошла.

Выехал отец наш из воды. Поскакал в сторону курганов, что возле реки.

Лошадь в конюшне перед курганом привязал. Переметную сумку сложил, под мышку сунул.

– Бисмиллохи рахмони рахим! – сказал и на базар зашел.

Народа на базаре тьма-тьмущая. Шагу ступить некуда, так и топчутся. В воздухе ароматы самсы, кебаба, мантов так и витают. Ухо от бессчетных голосов глохнет. Кто говорит, кому говорит, что говорит – поди разбери!

Точно туча воробьев разом зачирикала!

Отец наш среди базарного народа потерся-потерся, потолкался-поталкался, путь прокладывает.

Агронома-шелковода нежданно встретил.

Агроном на отца нашего смотрит, точно не видит.

Отец наш за руку его схватил.

Обернулся агроном, отца нашего углядел:

– Э-э, Каплон-ака! На базар, что ли, пришли?

Отец на сумку под мышкой пальцем показывает.

– Да, для дома кое-что нужно, – говорит.

– Верно, верно…

Пошел агроном своей дорогой.

Поглядел отец наш вослед агроному.

«Вот тупоголовый! Диплом есть, а догадливости нет, что тут поделаешь…», думает.

Пошел дальше. На кишмишевые ряды зашел.

Сидят кишмишчики, народ зазывают:

– Подходи, из Ходжасоата кишмиш есть!

– Подешевле отдаю, десять рублей кило!

– Из Сино кишмиш – соленый, так сказать… из Ходжасоата берите!

Прислушался отец наш, голос Юлдаша-сторожа узнал. Нарочно мимо сторожа прошел, подошел к нему тихонько, покашлял.

– Хорошего пути, Каплон-ака! – Юлдаш-сторож ему. А отец наш, точно до того и не замечал его, голову поднял:

– Э… И вам, братишка, хорошей торговли!

– Чтоб по вашим словам было! По какой надобности?

Отец на сумку под мышкой показывает.

– Для дома кое-что, – говорит.

– А покупать-то что собрались?

Добился… добился-таки своей цели отец наш!

– Да, – говорит, – за бешиком на базар приехал!

– Вот как? Ну, так сказать, дай бог!..

Просветлел отец наш.

– Благодарствую! – голову наклонил.

– Кстати, видали моего, так сказать, внука-первенца?

– Видал, видал!